Небо над Берлином / Der Himmel über Berlin (1987)

Небо над Берлином / Der Himmel über Berlin (1987): постерПолнометражный фильм.

Другие названия: «Небо над Берлином» / «The Sky Above Berlin» / «The Sky Over Berlin» (США), «Крылья желания» / «Les ailes du désir» (Франция) / «Wings of Desire» (международноеанглоязычноеназвание).

ФРГ, Франция.

Продолжительность 128 минут.

Режиссёр Вим Вендерс (награда Каннского МКФ).

Авторы сценария Вим Вендерс, Петер Хандке при участии Рихарда Райтингера.

Композитор Юрген Книпер.

Оператор Анри Алекан.

Жанр: драма, детектив, мелодрама, кинофантазия

Краткое содержание
Дамиэль (Бруно Ганц) и Кассиэль (Отто Зандер) — два ангела, обитающих в Берлине. Способные оказаться в любом месте, от городской библиотеки и поезда метрополитена до квартир горожан, и наделённые даром слышать мысли людей, они делятся друг с другом сделанными наблюдениями. Изо дня в день… Однако Дамиэль, влюбившись в прекрасную воздушную гимнастку Марион (Сольвейг Доммартин) и вняв дружеским воззваниям американского кинематографиста Питера Фалька, теряет крылья и становится человеком.

Также в ролях: Курт Буа (Гомер, старый писатель), Ганс Мартин Штир (умирающий человек), Эльмар Вильмс (грустный человек в метро), Зигурд Рахман (самоубийца), Беатрис Мановски (проститутка), Лайош Ковач (тренер Марион), Бруно Розац (клоун), Джерри Бэрриш (режиссёр).

Евгений Нефёдов, AllOfCinema.com

Рецензия

© Евгений Нефёдов, AllOfCinema.com, 16.12.2014

Авторская оценка 10/10

(при копировании текста активная ссылка на первоисточник обязательна)

Небо над Берлином / Der Himmel über Berlin (1987): кадр из фильма
Твёрдой поступью

Ещё в ходе работы над фильмом Вим Вендерс признавался1, что ему очень трудно объяснить возникновение замысла, а среди множества возможных источников называл «Дуинские элегии» Рильке, живописные полотна Пауля Клее и даже песню The Cure, где упоминаются падшие ангелы. Какие-то параллели возникали в процессе съёмок, строившихся по свободному, импровизационному и зачастую ассоциативному принципу, превращая в залог новых возможностей даже объективные ограничения. Так, австрийский поэт и кинематографист Петер Хандке отказался от работы над сценарием в целом, но помог отшлифовать отдельные эпизоды, а главное, написал замечательный стихотворный лейтмотив («Когда ребёнок был ребёнком»…), отсылающий к богатейшей немецкоязычной литературной и философской традиции. Приглашение Анри Алекана (как бы в его честь и цирк, показанный на экране, носит название «Алекан») ознаменовало родство с мэтрами «поэтического реализма» из Франции, дополнительно подчёркнутое ключевым изобразительным приёмом, основанным на применении чёрно-белого фильтра, подаренного многоопытному оператору ещё… бабушкой. Удивительно, какое подлинно новаторское звучание подчас могут получить, казалось бы, технически отжившие средства! Меланхоличная, давящая, аритмичная музыка ансамбля Nick Cave and the Bad Seeds, клубные выступления которого посещает Марион, сливаясь с погруженной в транс толпой, раскрывают такую некоммуникабельность (в том числе в душе самого музыканта, делящегося невесёлыми мыслями перед исполнением композиции From Her to Eternity), что на её фоне меркнет и потерянность толпы на концертах The Yardbirds у Микеланджело Антониони и Чака Берри у самого Вендерса2. Трогательное посвящение в финале «всем бывшим ангелам, но особенно Ясудзиро, Франсуа и Андрею», разумеется, раскрывает с благодарностью усвоенные кинематографические влияния, ощущаемые в каждом кадре, в каждом слове и ракурсе. А уж уникальное существование на экране Питера Фалька…

Небо над Берлином / Der Himmel über Berlin (1987): кадр из фильма
Земные радости

«Небо над Берлином» кажется неисчерпаемым по своей культурной насыщенности, словно разомкнуто если и не в платоновский «мир идей», то – непосредственно в ноосферу, в неохватное, непрерывно пополняемое хранилище людских мыслеобразов, возникающих, словно ниоткуда. Картина Вима Вендерса представляет собой одно из вершинных достижений постмодернистской эстетики в её европейском варианте, несовместимом со спасительной маской развлекательности, используемой голливудскими мастерами. Вместе с тем подобно своему престарелому Гомеру, тёзке великого античного поэта, посещающему место, где некогда располагалась Потсдамская площадь, а ныне – виднеется часть Берлинской стены, испещрённая рисунками в манере граффити, автор выступает особого рода летописцем человечества, мечтая об эпосе не войны, но мира. А подлинный летописец всё-таки не имеет права ограничивать себя культурным наследием: ведь и ангелам приходится покидать помещения излюбленных библиотек. Многочисленные реминисценции осмысливаются по преимуществу постфактум, во время просмотра же зритель всецело поглощён нескончаемой вереницей мыслей людей, не ведающих, что Дамиэль и Кассиэль слышат обрывки их рассуждений, будь то сетования пожилой пассажирки метро о мизерной пенсии, беспокойство родителей за судьбу сына или сожаления Марион о том, что придётся навсегда покинуть цирк. Вендерс потрясающе расширяет известный приём «потока сознания» – до масштабов целого города («города исторической правды», по эпитету режиссёра), чьё искусственно расколотое, отягощённое болезненными воспоминаниями3, мрачное мироощущение видится характерным для самого Времени.

Небо над Берлином / Der Himmel über Berlin (1987): кадр из фильма
На концерт

Впрочем, обращает на себя внимание, что Вим, презрев сомнения, наконец-то преодолевает тягу к мучительной, подчас безысходной рефлексии (и саморефлексии!), которая была свойственна, наверное, всему европейскому авторскому кинематографу 1960-70-х. Ангелов можно принять за Альтер-эго кинематографиста, тем более что экранный мир становится цветным лишь с превращением Дамиэля в человека, – но уже план в библиотеке разрушает эту нарративную иллюзию: женщина смотрит в объектив и кивает, как старому знакомому, а в следующее мгновение выясняется, что камера вовсе не была «субъективной». Любовь к Марион и, пожалуй, неспособность предотвратить самоубийство юноши Кассиэлем, кричащим в отчаянии, знаменуют собой неотвратимость пересечения незримой границы, после чего уже не будет обратного пути… Но в этом нет трагедии – и Питер Фальк нисколько не лукавит, обращаясь к невидимому товарищу («компаньеро») с трогательной речью о том, сколь многого тот себя лишает, не попробовав на вкус кофе, не обменявшись парой слов со случайным прохожим, не ощутив лёгкого холода. Словом, не испытав простых человеческих эмоций – не открыв тех самых красок, которые, пусть дисгармоничные, пусть раздражающе яркие, пусть безвкусные, всё равно не способно заменить созерцательное, отстранённое, овеянное ветрами вечности всезнание. Автор отразил ключевой миг – смену самосознания искусства, и кинематографа в первую очередь, отказавшегося от крыльев, признав абсолютной ценностью скоротечную жизнь на грешной земле. Получив премию за режиссуру на Каннском международном кинофестивале и ряд иных престижных наград, Вендерс представит спустя шесть лет обещанное (в заключительных титрах) продолжение – «Так далеко, так близко».

.

__________
1 – С заметками, набросанными в 1986-м году, можно ознакомиться здесь: http://www.criterion.com/current/posts/1289
2 – Соответственно в «Фотоувеличении» /1966/ и «Алисе в городах» /1974/.
3 – Заезжим кинематографистам почти нет надобности реконструировать атмосферу военных лет, и кадры соответствующей кинохроники органично вплетаются в ткань повествования.

Прим.: рецензия впервые опубликована на сайте World Art



Материалы о фильме:
Шатерникова Марианна. Ангел бродит по Берлину // СКИФ (Спутник кинофестиваля). – 09.07.89, выпуск 2. – С. 5.

Материалы о фильме (только тексты)

Pages: 1 2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Яндекс.Метрика Сайт в Google+