Анна Карамазофф (1991): материалы
Зуева Юлия. Моя Моро // Видео-Асс Премьер. – 1995, № 31. – С. 24-26.
ФЕСТИВАЛИ
МОЯ МОРО
Судьба распорядилась так, что двадцатилетней московской художнице в трудную для неё минуту посчастливилось попасть «под крылышко» Жанны Моро и некоторое время прожить в ее доме. Пусть рассказ об том эпизоде биографии великой актрисы поможет читателю лучше попять человеческую сущность «Гранд Моро».
Так случилось, что летом 1990 года по приглашению картинной галереи на улице Миромениль я прибыла в Париж. С собой у меня были только холсты, почти пустой кошелек, обратный билет, письмо от приятельницы-актрисы какому-то ее знакомому с просьбой передать его, а также надежда на скромный заработок. обеспечивающий прожиточный минимум с обязательным визитом к любимому Родену, и привычная российским путешественникам нагловато-дерзкая уверенность, что Великий город будет покорен…
Но Великий город в лице директора галереи только развел руками – салон разорился и пошел с молотка. Работы нет. денег – почти нет, а до отъезда еще далеко. И хотя, если верить литературе, начинающему художнику просто полагается жить невесть где и впроголодь, но я в роли Гавроша оказалась впервые. Жестокое бытие грубо трансформировало сознание. Роден боролся с бутербродом. Мона Лиза – с чашкой бульона. Путешествие в Сказку не состоялось. В один из мрачных вечеров вспоминаю о просьбе московской знакомой и назначаю встречу с ее адресате»!.. Им оказался известный театральный актер Питер Бонкэ, незадолго до моей поездки снявшийся вместе с Жанной Моро на «Мосфильме» у Рустама Хамдамова в картине «Анна Карамазофф», – великолепный седой сорокалетний красавец-парижанин, очаровавший меня тонким шармом и сногсшибательным обаянием. Я с ним тотчас подружилась. Питер повел меня в актерский ресторанчик «Провиданс» (названный так в честь одноименного фильма Алена Рене), – и мы весь вечер говорили о России, о трудных путях творчества, сплетничали о парижских тайнах. В Москве помимо съемок у Хамдамова Питер был занят еще и в спектакле «Дневник горничной», и тоже с Жанной Моро!
Он рассказывал, как Жанна влюблена в нашу страну, как верит в будущий фильм и не перестает восхищаться искренностью, открытостью и теплотой русских людей. Она чувствовала себя у нас маленькой девочкой-принцессой в предоверии Рождества. Это было время, когда и сама Жанна, и все кинематографисты ждали потрясающего успеха от легендарного и загадочного опального режиссера, когда картина еще только монтировалась, а ее уже прочили в каннские победители, и пресса печатала изумительные по ретро-стилистике кадры из «сенсационного фильма», и Жанна тратила свои деньги на постоянные переезды и досъемки, с нетерпением ожидая неминуемой победы… В ту пору ничто не предвещало грядущего конфуза и драматического поражения Моро и ее психологической травмы, случившихся из-за провала фильма.
Как-то мельком галантный Питер заметил, что я слишком уж худа, и мне пришлось посетовать на превратности судьбы, лишившей меня намечавшегося заработка, и выслушать его вежливое сочувствие. На том и закончилась бы эта история, если бы не удивительное продолжение. На следующее утро, совсем рано, звонит Питер и говорит:
– Немедленно собирай все свои вещи и будь по адресу 193 рю де л’Юниверситэ!
– А что меня там ждет?
– Не что, а кто – Жанна! Я рассказал ей вчера о тебе, и она потребовала, чтобы ты немедленно перебиралась к ней со всеми своими холстами и пожитками и оставшееся до возвращения в Россию время жила у нее. Ты позвонишь в дверь условным звонком, и тебе откроет ее личный секретарь Армель Оберлен. Скажешь, что ты от меня. Давай быстрей!
Это был шок. Великая женщина, кинобогиня, которая не знает даже моего имени, вдруг так просто позвала к себе.
Приехала. Тихий роскошный район города. Серый старинный особняк с уютным двориком-садом, в центре которого небольшой фонтан. На двери табличка: «Секретариат Жанны Моро». Звоню. Открывает Армель.
– Здесь мастерская-офис мадемуазель Моро, и здесь вы будете теперь жить, – ласково говорит она. – Сама Жанна живет этажом выше. Вот кухня, вот шкаф…
Она водила меня по большой белой комнате и говорила, говорила… А когда я осталась одна, то поняла, что нахожусь в творческом архиве Моро, уютно расположенном в ослепительно-снежном офисе с белой суперсовременной мебелью, белыми дверьми, белыми стенами, белым ковром, где единственное яркое солнечное пятно – атласные желто-золотые гардины на окне. Полки заставлены огромным кинодосье, фотоальбомами, видеокассетами, компакт-дисками, газетами, журналами со всего мира. Фотографии – Жанны и Орсона Уэлса, Жанны и Жерара Филиппа, Жанны и Жана Маре, Жанны и Антониони… Коллекция книг о ее творчестве, вышедших в разных странах мира, среди них – крошечная брошюра из России. Стопки пьес, сценариев, компакт-диски с записями Жанны, читающей поэзию, прозу, монологи.
На рабочем столе – рассортированная почта с только что пришедшей телеграммой от Ингмара Бергмана с просьбой быть помощницей на очередном фестивале. Забытые серьги с дорогими камнями и здесь же – стопка справок и рецептов после недавнего визита к врачу. В центре комнаты – большая фотография Жанны Моро. Красавица блондинка. Пронзительные умные, проницательные глаза. Ей 61? – Категорически отрицаю это!
Путешествие по офису заканчиваю на кухне. На столе ждет бутылка шампанского. Как сказала Армель, «мадемуазель» прислала ее из своего погребка со словами «Добро пожаловать!». В холодильнике продукты. Купленные Жанной для себя и разделенные ею пополам со мной, – половина куска рыбы, половина банки варенья… И я расплакалась от добра, нежности и заботливости не знающей меня женщины, от ее любви, которую ощущало и о которую грелось мое сердце.
Так началась моя жизнь в доме Жанны без самой Жанны. Дни шли за днями, от Армель я узнала, что «мадемуазель» сейчас очень занята, но «держит меня под строжайшим контролем любви». Каждый вечер на моей постели меня ожидали обязательные записки Армель, передающие просьбы и пожелания Моро. Каждый
24
раз – словами «от нее» сопровождались подарочки от «мадемуазель» – то кусочек мыла из ириса любимой ею фирмы «Роже и Галле», то банка цветочного меда… А однажды – я нашла любовно положенное на покрывало платье. Ее, Жанино платье, сшитое рукой известного кутюрье. Во многих складках еще оставались булавки как штрихи прославленного росчерка. Фея под арила Золушке волшебный наряд для бала. Так и храню до сих пор это скромное, простое и изящное платье из белого хлопка с черными, розовыми и зелеными цветами как доказательство самой себе, что все это не было сном.
Храню и эти милые записки – «ее пожелания»: «Проведите хорошенько вечер, все, что вы увидите в холодильнике – для вас, кушайте!» «Фасоль и ломтик рыбы – на ужин.» «Я оставила для вас включенной электропечь, чтобы согреть комнату к вашему приходу, она выключается кнопкой сбоку.»
«Почаще бывайте на улице, пользуйтесь солнечными днями, пока не начались дожди.» «Я рада, что вам хорошо».
И вдруг – «Дорогая Жюли, Жанна Моро просила передать вам, что она хотела бы с вами познакомиться лично, поэтому завтра, в 17-30, будьте здесь, я сама отведу вас к ней домой. До завтра. Ваша Армель.» Когда на следующий день мы поднялись наверх, она появилась без грима, в бирюзовом халате, загорелая, с тугим пучком светлых волос, нежная и энергичная. Протянув ко мне обе руки, Моро подошла и глубоким низким голосом сказала:
– Я счастлива познакомиться с вами, Жюли, счастлива знать, что вам хорошо у меня.
– Мадам, я…
– Я так люблю Россию, народ ваш, людей, и рада, что теперь Россия стала моей!
– Дорогая мадам Моро, спа…
– Я так боялась, что платье не подойдет, но теперь вижу, что оно вам как раз по фигуре.
– Милая мадам Моро, спасибо вам за все, что вы сделали для меня, я благодарю вас, так…
Она слегка наклонила голову и засмеялась, хрипло и обаятельно:
– В мире столько несчастных людей, что мы все должны стараться делать друг другу что-то хорошее…
Жанна тепло приняла мой холст – единственное, чем я могла хоть немного выразить переполнявшую меня благодарность – и обещала повесить его в одной из своих комнат, мельком прикинув, где он больше подойдет. Она сказала, что теперь мы с ней связаны и будем таким образом всегда вместе.
Прошло время, и я как-то прочла строки из ее интервью: «Я не религиозный человек, но абсолютно схожа с этим чувством фанатичным и требовательным отношением к самой себе, активным желанием оставшиеся мне годы прожить полноценно, совершенствуясь, как личность, и совершая только хорошие поступки.» Вернувшись в Москву, я довольно долго каждый месяц посылала ей открытки, как молитвы: «Спасибо за все…» Два раза она мне ответила через Армель. «Дорогая Жюли, Жанна Моро переполнена работой и заботами, она в постоянных разъездах, в разгаре съемочного периода, только что вернулась из Гваделупы и через 48 часов улетит на Лазурный берег – работать. А в январе – снималась в Греции! Видите, как она путешествует! Жанна Моро желает вам счастливой жизни, несмотря на все те потрясения, которые нынче наблюдаются в вашем обществе».
«Жанна Моро просит меня поблагодарить вас, Жюли, за ваши открытки, которые ей радостно получать. Сейчас она переехала в провинцию, где пишет сценарий для фильма, который будет снимать как режиссер. Недавно она сменила квартиру, посылаю вам наш новый адрес, пишите! Теперь мне остается только присоединиться к словам Жанны Моро – мы желаем вам смелости и мужества в трудный период жизни вашего общества, вашей прекрасной страны. Держитесь! С наилучшими пожеланиями – Армель Оберлен».
И теперь, когда я вижу великую Жанну, залитую светом прожекторов, я шепчу про себя: «Это – моя Моро. Спасибо Ваги за все! Я люблю Вас!».
Юлия ЗУЕВА
ИЗ ПЕРВЫХ РУК
Наталья ФАТЕЕВА принадлежит к категории актрис не просто красивых, но по-своему обольстительных, способных вселить в сердца мужчин безотчетный трепет.
Кого же, как не ее, и озадачивать вопросами о взаимозависимости между эросом и творчеством, о противоречиях женского начала и мужских амбиций? Пространные предисловия излишни, заметим лишь, что упомянутый в тексте Владимир Басов-старший был известнейшим режиссером и актером (фильмы «Тишина», «Щит и меч», «Дни Турбиных» и другие), а Борис Егоров – летчиком-космонавтом Советского Союза, участником первого группового полета Комаров – Феоктистов – Егоров.
Наталья ФАТЕЕВА:
«ОБОЖАЮ АЛЬ ПАЧИНО»
– Существует понятие «сексизм», то есть половой расизм. Скажите, не подвергались ли вы когда-либо некоей, пусть бессознательной, мужской дискриминации в силу того, что вы – женщина? Воспринимались ли мужчинами как существо в чем-то неполноценное?
– Нет, со мной ничего такого не было. То есть мои интересы всю жизнь ущемлялись, но это не имеет отношения к полу: дискриминации в те годы подвергались все, и мужчины, и женщины. Правда, женщины, возможно, в большей степени, потому что нам полагалось быть безликими, бесполыми, выглядеть «скромно» и «как все». Хотя меня-то трудно было дискриминировать: я от природы человек независимый.
Действительно, дискриминация, пожалуй, существовала: как вы понимаете, именно на женской судьбе необыкновенно выразительно раскрывается суть происходящего в стране, в мире, а в нашем кино за редкими исключениями все главные роли писались на муж-
96
чин. Для женщин же придумывали любовный треугольник с липовым конфликтом и привязывали его к производственным отношениям героев, которые в основном ковали железо или добывали руду.
Правда, и в мировом кинематографе с женскими ролями не намного лучше. Наверное, потому, что в жизни мужчина – это воин, ученый, наконец, террорист, то есть в любом случае – активное начало. Хотя со временем – я убеждена – все поменяется с точностью до наоборот, неслучайно уже сейчас женщины во многих странах занимают очень серьезные посты. Но мы живем в отсталом государстве, если работала в правительстве единственная женщина Элла Памфилова, то и она не задержалась: условия игры, которые ей навязывали, оказались неприемлемыми.
– Но невозможно создавать их специально для дам.
– И не надо: пришла же на высокую должность Олбрайт и прекрасно справляется, занимаясь мужскими делами. А сколько в Штатах женщин-министров? Вот у них нет дискриминации, а у нас вся жизнь – сплошная дискриминация.
– Наряду с идеей равноправия общество почему-то внушает прекрасному полу своего рода психологию содержанок. То есть представление о том, что мужья должны всецело их обеспечивать и в придачу носить на руках. При этом жены желают иметь с ними некие равные нрава. Вам не кажется, что здесь должно быть разделение: либо права, либо уютное, обеспеченное мужем существование?
– Думаю, что да. Потому что одни женщины способны строить собственную судьбу, другие же могут и хотят только потреблять и состоять при ком-то. Равными правами, так же, как и свободой, нужно уметь распоряжаться. И жизненный путь – самостоятельный или зависимый – хорошо бы выбирать осмысленно.
Мне совсем не интересны женщины, которые мечтают, чтобы их «содержали» – я бы никогда так не смогла. Конечно, хотелось бы, чтобы рядом был близкий человек, который правильно понимает свои мужские права и обязанности, умеет заботиться. Но ведь наши мужчины по преимуществу и сами потребители. Россия много воевала, постоянно подвергалась каким-то катаклизмам, так что мы потеряли часть генетического фонда и не можем восполнить необходимое количество мужских особей, утраченных еще, я думаю, во время войны 1812 года. Женщины чувствуют себя в жизни некомфортно, поскольку изначально травмированы – травмированы невозможностью полноценно выйти замуж, так как их больше, чем мужчин. Ни в одной стране мира такого нет.
– Давайте поговорим о соотношении эротического начала с творческим. Один современный литератор сообщил в интервью, что сочинял свой первый роман в ситуации сознательного отказа от плотской любви, то есть сконцентрировал энергию на творческом процессе. Можно ли провести аналогию и предположить, что если актер потрясающе играет Ромео, то определенно не способен испытывать сильные чувства в жизни?
– Трудно утверждать наверняка, но если вы были когда-нибудь влюблены, то помните, какая это испепеляющая страсть, она забирает всю энергию, это что-то вроде болезни: тебя лихорадит, по спине бегают мурашки, ты только и думаешь о своем избраннике и летишь, летишь куда-то – что называется, с гибельным восторгом. Я понимаю вашего писателя: счастливому человеку трудно заниматься творчеством. Кстати говоря, был случай, когда влюбленность помешала мне сняться в замечательной роли – в «Дяде Ване» Андрея Кончаловского. (Ее сыграла Мирошниченко.)
– Не сам ли Кончаловский вас так околдовал?
– Нет-нет. Просто для меня настал период личных сложностей, и я оказалась настолько ими поглощена, что мне это, конечно, повредило. Вообще влюбленность мало совместима с творчеством, в такие моменты чувствуешь себя на редкость бездарной.
– Но как же тогда вы снимались у Владимира Басова, который стал вашим первым мужем?
– Это совершенно особый случай. К тому же между нами постепенно сложились такие трагические взаимоотношения, что… что не хочется о них рассказывать.
– Конфликт художника и модели? Может, он хотел, чтобы вы служили ему не более чем пластилином?
– Нет, дело не в этом, просто он был пьющим человеком. Как вы понимаете, никакого счастья тут ожидать не приходилось. Но если бы не его несчастная слабость, я бы никогда с ним не рассталась. Что делать – мужчина не всегда оправдывает ожидания и в быту, и в любви. А коль скоро любовь тесно связана с фантазией (мы же придумываем себе образы партнеров – мужчины в меньшей степени, женщины в большей), то чья фантазия богаче, тот и разочаровывается больнее. Причем люди эмоциональные, как правило, в любви больше отдают, а рациональные, размышляющие – по преимуществу берут. Большее удовольствие в отношениях испытывает человек эмоциональный, но он не может постоянно быть донором: нужна же какая-то подпитка, чтобы чувства не истощались. Однако обычно партнер этого не понимает.
– А у вас есть своя типология мужчин? И какому тину отдаете предпочтение?
– Знаете, я предпочитаю мужчин чуть-чуть выше меня ростом – может быть, потому, что всегда очень любила танцевать, а с высоким партнером неуютно, приходится задирать голову, к тому же у него большие руки, большие ноги, он постоянно норовит на тебя наступить. Мой идеал – это Аль Пачино, я его обожаю. Люблю его удивительную глубину, его эмоциональность, при этом понимаю, что он, наверное, очень трудный человек, но все равно он мне невероятно интересен! Кстати, у нас появился артист, который, мне кажется, обладает точно таким же актерским нутром. При этом он тоже небольшого роста и так же талантлив – это Сережа Безруков.
– Когда-то я имела счастье беседовать с Вероникой Витольдовной Полонской, последней возлюбленной Маяковского…
– А я с ней работала в Ермоловском театре, даже играла в одном спектакле – в «Трех товарищах» по Ремарку.
– …и но ее словам, Маяковский был из тех мужчин, что готовы сидеть у ног женщины и преданно заглядывать в глаза. Скажите, что вы испытываете в подобной ситуации?
– Я таких вещей не люблю – не люблю зрелища мужской слабости, в чем бы она ни выражалась. Хотя, конечно, дело не в том, где сидит, дело в том, как к тебе относится. Но, к сожалению. мне просто не встречались мужчины, которые бы любили меня больше, чем себя.
– В это трудно поверить.
– Нет, ну поначалу – конечно, но что-то ненадолго их хватало: вскоре об-
97
ращали взоры на самих себя, любимых. Видимо, в большинстве своем мужчины – довольно примитивные, поверхностные создания. Ну что я для них? Яркая женщина, известная артистка – они хотели, чтоб я и дома «блистала». А я люблю тишину и ненавижу гостей, потому что мой дом – это рабочая площадка, я все время тружусь, у меня много проблем: большая квартира, животные… К тому же некоторые из моих мужчин очень любили меня демонстрировать, что крайне раздражало. Просто я предпочитаю, когда в жизни меня не видно: ярко не одеваюсь, летом хожу в очках, чтобы не красить ресницы и чувствовать себя свободной. Представители противоположного пола всегда реагировали на меня, как на экзотическую бабочку. Единственный, кто воспринимал серьезно и неповерхностно, был Басов.
Впрочем, не хочу сказать ничего дурного о других мужьях: у них были свои достоинства, иначе я бы не обратила на них внимания. Но в плане семейной жизни каждый обнаружил несостоятельность, так что рано или поздно оказывалось, что мне с ним не по пути. Так было и с Борисом Борисовичем Егоровым (царство ему небесное), и с другими, которых народ не знает.
– Извините у оказалось ли предательство подруги (я имею в виду Наталью Кустинскую) самым вероломным в вашей жизни? Или случаюсь кое-что и пострашнее?
– Во-первых, если мы вместе снимались, то это совсем не значит, что дружили, я вообще с женщинами не дружу. Они ко мне порой прилипают, но я человек непраздный, поэтому поддерживать несущественные отношения типа «приходите, попьем чайку, поболтаем» мне скучно и некогда.
А женщина, о которой вы вспомнили, всю жизнь всем завидует. И не гнушается, скажем так, подбирать чужую собственность, оставленную за ненадобностью. Вот и подобрала Егорова, который для меня в тот момент уже был ненужным, лишним в жизни. А он таким образом попытался мне отомстить – на свою же голову.
– Как вы сегодня относитесь к институту брака? Не считаете ли, что он в некотором смысле убивает отношения?
– Браки – это сплошное разочарование, они приносили лишь бесконечную усталость. Бесконечную… Когда я замечала, что рядом человек, который мне уже не друг, что я не имею с ним ничего общего, то не могла находиться под одной крышей ни секунды. Мне ничего не было нужно – только от него освободиться. Что я и делала. Это было очень тяжело, потому что даже когда решение принято, когда муж тебе во-от так надоел, все же существует привычка, и расставание связано с серьезным стрессом. Все мои разводы были ужасно тяжелыми, потому что мужья не понимали, как это я могу от них уйти? Мне даже жалко многих из них, но мы просто оказались на разных ступенях духовного развития. К сожалению, мне так и не случилось полюбить духовно близкого человека.
– Недавно я читала про замечательную женщину – Лу Андреас Саломе. В числе ее поклонников были Рильке, Ницше, даже Зигмунд Фрейд проявлял что-то вроде симпатии. И сохранилась уникальная фотография: Лу стоит с кнутиком в двуколке, в которую вместо лошадей впряжены Ницше и Пауль Ре. Попади вы в аналогичную мизансцену, кого хотели бы видеть в своей упряжке?
– Боюсь, в моем случае это невозможно, не умею так подчинять чью-то волю, как умела, например, Лиля Брик или баронесса Бенкендорф-Будберг: они покоряли выдающихся мужчин… Завидую таким женщинам, у них есть особая потребность – быть всегда в мужском окружении: так, наверное, происходит взаимный энергетический обмен. Но мне больше нравится затворничество… Дамы, которые любят, чтоб вокруг них вертелся мир, есть и среди современниц, но их не сравнить с музой Маяковского или возлюбленной Локкарта, Горького и Уэллса: иное качество.
– Итак, с кнутиком в руках вы себя не видите – тогда обратимся к кинематографу. В мистико-фантастическом фильме «Голод» героини Катрин Денев и Сьюзен Сэрендон предаются лесбийской любви. В неплохом отечественном ужастике Анастасия Вертинская также вступает в некую связь с собственным двойником. А вы бы согласились на роль подобного свойства?
– Конечно: это очень интересно. Я лишена специфического сексуального влечения к представительницам своего пола, но, думаю, его необычайно увлекательно исследовать. И потом, раз уж это явление существует, значит, так захотел Господь Бог.
– Есть ли какие-то разновидности любви, которых вы не признаете?
– Нет. То, что естественно, что нравится партнерам, можно только приветствовать.
– А что вы думаете об измене? Ведь, в сущности, если кто-то из любящих согрешил, однако не увлекся, то измена ничего не означает: просто набор гимнастических упражнений. Не согласны?
– Нет. Для меня это неприемлемо. Если я изменю, то не смогу вернуться, я уже уйду навсегда, потому что не умею лгать и ненавижу ложь в любых проявлениях.
– Есть еще один вариант. В фильме «Только для сумасшедших» героиня Тереховой, медсестра, помогает реабилитироваться несостоявшимся самоубийцам, которые вообразили себя сексуально неполноценными. То есть она совершает определенные действия, позволяющие им убедиться в своей состоятельности, и ее муж – в курсе дела.
– Ну понимаете, в кино можно снять что угодно. Не удивлюсь, если и в жизни такое возможно. Поймите, я не протестую: пожалуйста, изменяйте, живите как знаете, я никому ничего не запрещаю и никаких канонов не устанавливаю. Но лично я этого делать не могу. Я сразу ухожу.
– Скажите, с какими событиями было связано ощущение ослепительного счастья, испытанного вами в последнее время?
– В последний раз это было уже довольно давно: когда снималась картина Рустама Хамдамова «Анна Карамазофф». Правда, ее мало кто видел, но это не отменяет ощущения громадной радости от участия в этой затее.
– Как вы понимаете соотношение эротического и целомудренного на экране? Не могли бы привести пример, когда смотреть вполне невинную сцену было противно, и наоборот: эротическая выглядела невероятно целомудренно?
– В 79-м году я была в Швеции. Как вы, вероятно, помните, порнофильмы у нас тогда не демонстрировались, прово-
98
зить даже Playboy не разрешалось… Надо сказать, меня не интересует порнография как порнография, но увидеть один раз, что она такое, было любопытно. Тем более что соответствующие инстанции нам, туристам, этого не рекомендовали. И вот однажды вечером все мы разошлись «по своим делам», а в результате встретились… в порнокинотеатре.
Первый сюжет я смотрела, как смотрят спортивные состязания. То есть, конечно, определенное эмоциональное воздействие он произвел – на то и был рассчитан. Но вторая история сильно отличалась от первой: я хочу сказать, что талант – он и в порнофильме талант. Там действовала женщина среднего возраста, молодой мужчина, а потом появлялся старик-соглядатай. Так вот женщина работала невероятно талантливо! Я уже и фильм воспринимала совершенно по-другому. Мне был отвратителен старик, который наблюдал, а женщина во всем, во всем казалась восхитительной…
Не люблю роман «Лолита», с трудом его прочитала (может быть, мужчинам, которые все в жизни переимели, он и любопытен, но это удовольствие не для меня). Тем не менее на днях посмотрела новую киноверсию и восхитилась. Эта пятнадцатилетняя девочка – настолько созревший плод, что ее сексуальность прямо-таки брызжет во все стороны. Она подросток, который на глазах превращается в женщину, но пока не понимает этого, действует, подчиняясь инстинкту, как бы бессознательно. И сама неотвратимо искушает Гумберта. Потрясающая картина: там все естественно, все оправданно, ничто не вызывает протеста.
– Я думаю, неправильно будет не спросить о ваших ближайших перспективах. Наверное, это работа в историческом сериале Светланы Дружининой?
– Часть сериала, в которой занята я, почти закончена; честно говоря, не знаю, что за роль получится. Хотя зрителю наверняка будет интересно, поскольку в основе фильма малоизвестный фрагмент отечественной истории. Я играю Дарью Алексеевну Арсеньеву, жену Меншикова (мой партнер – Сергей Шакуров). Действие происходит после смерти Петра I. В эти годы в результате дворцовых интриг закончилась карьера петровского любимца: он был отправлен в ссылку вместе со всей семьей.
Нашла, наконец, материал, чтобы сделать концертный номер: это отличный рассказ Анатолия Трушкина.
А еще у меня радость: сын Володя начал снимать картину по совершенно замечательному рассказу Вики Токаревой «Вместо меня». В главных ролях мой любимый Сережа Безруков и изумительный, уникальный артист Олег Стриженов, который очень давно не снимался.
– Ну а вас-то сын не занял?
– Нет, это мужская картина, женская роль есть только для молодой актрисы: Володя, как обычно, снимает Ирину Алексимову.
– О любимых звездах публика часто сочиняет легенды. Возможно, вы слышали о себе какие-то мифы, которые хотели бы опровергнуть?
– Да, но их сочиняет не публика, а пресса. Признаться, я от этого далеко не в восторге, поэтому чаще всего отказываю журналистам в интервью: не хочу иметь дела ни с еженедельником «Семь дней», ни с «ТВ парком». Понимаете, они работают в каком-то примитивно зоологическом стиле, да еще обязательно снимают актеров где-нибудь на кухне: «Смотрите, они такие же, как все». Ну неправда это, не надо делать из нас заурядных обывателей. Мы другие.
И потом – постоянно врут. Например, со слов басовского сына Саши, которому это якобы рассказал отец, пишут, будто дед Басова был петербургским капиталистом, владельцем ткацких фабрик и что его расстреляли. Какая чушь! Я знаю всех родственников Басова, они подвижники, интеллигенты, люди среднего класса – никаких промышленников в роду никогда не было.
Еще пишут, что Басов до Фатеевой был женат на Розе Макагоновой, с которой познакомился на картине «Первые радости», и что брак их закончился в 50-е годы. Снова белиберда: он с ней вместе учился и снимал ее во всех фильмах. А расстался, когда влюбился в меня, причем чтобы развестись, пришлось идти в партком и писать объяснение, что полюбил другую женщину и поэтому должен уйти от нынешней жены.
Еще одна из журналистских фантазий – будто Гурченко и Фатееву в Харькове нашел Герасимов, привез в Москву и начал снимать. Снова чепуха. На самом деле я пришла во ВГИК на четвертый курс, до этого училась в Харьковском театральном институте и уже снимаюсь. А Герасимов меня нигде не находил: просто посмотрел и взял на курс, поскольку меня рекомендовал декан актерского факультета, который познакомился со мной в Харькове. Кстати сказать, ни я, ни Гурченко никогда в жизни в фильмах Герасимова не участвовали.
Короче говоря, почти все публикации выдержаны в подобном духе. Дописались до того, что, оказывается, мой сын Володя Басов никогда не хотел быть артистом, но папа с мамой, видите ли, устраивали его сниматься в разных фильмах! Да что это такое?!
Вот и журнал «Отдохни!» несусветную ерунду понапечатал. К тому же от моего имени: сплошь идет моя якобы прямая речь! Такие вещи вызывают во мне глухую ярость. Но что говорить обо мне, если Минкин с Доренко могут злобно травить аж Чубайса?..
Терпеть не могу разнузданную, продажную прессу – можете так и написать.
Татьяна РАССКАЗОВА
99
Добавить комментарий