Без единой улики (1988): материалы

Дёмин Виктор. Истинное лицо некоего Шерлока Холмса // Спутник кинозрителя. – 1990, № 5. – С. 12.

Откиньте представления, к которым вы привыкли с детства. Шерлок Холмс вовсе не гении прозорливости, не изобретатель дедуктивного метода в расследовании преступлении, не автор научных статей об определении марки табака по его пеплу. Всех нас, любителей историй Конан Дойла с разных континентов и уже в каком поколении, нагло и безжалостно одурачили…

«БЕЗ ЕДИНОЙ УЛИКИ»

США, цветной. Авторы сценария – Гэри Мёрфи, Ларри Стротер. Режиссер – Том Эберхардт. Оператор – Алан Хьюм. В ролях: Майкл Кейн, Бен Кингсли, Джеффри Джонс, Лизетт Антони, Пол Фримен

ИСТИННОЕ ЛИЦО НЕКОЕГО ШЕРЛОКА ХОЛМСА

Англичане высмеивают истинно английский миф.

Откиньте представления, к которым вы привыкли с детства. Никакой это не гений прозорливости, не изобретатель дедуктивного метода в расследовании преступлений, не автор научных статей об определении марки табака по его пеплу. Всех нас, любителей историй Конан Дойл ас разных континентов и уже в каком поколении, нагло и безжалостно одурачили. На скрипке, кстати, он тоже не играет. Зато дует что ни поставь, от пива до самого отвратительного виски, и большой любитель ухлестнуть за любой юбкой, впрочем, всегда – безрезультатно.

Мне думается, все началось непроизвольно. Полковник Ватсон, джентльмен до мозга костей и, вместе с тем, человек научной жилки, медик, знаток многих наисовременнейших идей, впитавший в себя дым сражений и не раз видавший смерть в лицо, вернулся из колоний на брега тихого, туманного Альбиона и решил поведать миру несколько вполне выдуманных историй. Однако он постеснялся по природной скромности приписывать распутывание преступных головоломок самому себе и, недолго думая, воспользовался реальной фигурой своего соседа, о чьем моральном облике мы уже говорили. Кто же мог знать, что истории, одна другой похлеще, обретут такую популярность, а злосчастный мистер Холмс, на котором пробу негде ставить, окажется самым прославленным человеком Великобритании и доминионов! Теперь на людях он спокойно затыкает рот своему соседу: «Вы в этом ничего не понимаете, Ватсон! Как меня смешат ваши убогие версии!» Зато оставшись наедине, трепещет, заискивает, боится разоблачений и спокойно сносит заслуженную трепку.

Откуда берется это стремление к поддразниванию, переиначиванию, к кощунственному профанированию высокого? Не от чувства ли чрезмерности в похвалах и подношениях? Во всем, по-видимому, должна быть мера. Как писала Марина Ивановна Цветаева: «Лысина – перескреб. Перепостился – в гроб. Перемолил – чума. Даже сходи с ума в меру: щелчок на фунт… Перемонаршил – бунт!»

Сами мы разве не помним недавние наши лета, когда вдруг косяком пошли частушки про Лазо, шуточки про Александра Матросова, анекдоты про Василия Ивановича Чапаева? Промежуток между двумя громкими юбилеями был особенно богат подпольным народным творчеством, в противовес сусальной, бесконечной пошлости, лившейся из газет, репродукторов и телевидения, здоровое нравственное чувство вырабатывало как защиту снижающий вариант, дабы не допустить экологического насилия над культурой. Что-то происходит с обществом, если кто-то, пусть для смеха, уверяет, что Дон Жуан – болтун и импотент.

12