Большая белая надежда (1970): материалы
Большая белая надежда // На экране Америка. – М.: Прогресс, 1978. – С. 396-398.
Производство «XX Век-Фокс», 1970. Режиссер Мартин Ритт. Сценарий Говарда Сзклера. В ролях: Джеймс Эрл Джонс, Джейн Александер.
ЭНДРЮ САРРИС
Пьесу «Большая белая надежда» в свое время усиленно расхваливали. Причиной этому послужили содержащиеся в ней разоблачительные тирады в адрес американского расизма, кроме того, в ней увидели подтверждение жизнестойкости так называемого регионального театра – весьма загадочного явления, которое в последние годы ученые-театроведы выдвигают как одну из форм культурной децентрализации и помощи загнивающему Бродвею. Как бы там ни было, драма Говарда Сэклера получила Пулитцеровскую премию, премию нью-йоркской театральной критики и премию Антуанетт Перри за 1969 год. Сэклер сам написал сценарий, и Мартин Ритт поставил по нему фильм, сохраняющий уважение к театральному спектаклю.
Но внезапно дурман рассеялся. На этот раз мазохистски настроенные кинокритики не стали приписывать причину собственного неудовольствия топорной работе голливудских ремесленников, изучивших божественную драму. Совсем наоборот. Они решили проверить первоисточник, и частокол из всевозможных премий и наград на этот раз не помешал. Говард Сэклер написал плохую пьесу, которую плохо поставили, и тем не менее все попались.
Почему? Думаю, когда Джеймс Эрл Джонс в роли Джо Джефферсона (он же Джек Джонсон) бьет себя в грудь, как в тамтам, и глубоким басом бросает обвинения пристыженным белым либералам в зале, последним очень трудно не обратить затуманившиеся очи в сторону отвратительной действительности за окном. Лишь только речь заходит о расовых вопросах, любой, даже самый лихой рецензент попадает в сети вечной проблемы: как разграничить этику и эстетику? Ведь очень легко можно оказаться неверно понятым, а это так опасно. Потому всякий рассудительный анализ «Большой белой надежды» становится практически невозможен, критики, как правило, либо чрезмерно осторожничают, либо прикрываются напускной бравадой.
396
Метод Говарда Сэклера, повествующего о позорной истории, мытарств Джека Джонсона – чемпиона мира по боксу в тяжелом весе с 1908 по 1915 год – можно назвать марксистским и (или) брехтовским, но, как бы там ни было, трактовка главного героя не отличается ни ясностью, ни последовательностью. Я не поддерживаю тех критиков, которые упрекают Сэклера и Ритта за то, что их фильм не описывает события с протокольной точностью. «Великая белая надежда» в гораздо большей степени посвящена расовым проблемам, чем спортивным. Неудача картины состоит в том, что, четко выразив в экспозиции основной конфликт, она очень расплывчато и сумбурно показывает, как этот конфликт отразился в жизни черного чемпиона и его белой любовницы. Психологическое содержание драмы без колебаний приносится в жертву расовой мифологии. Я смотрел и спектакль и фильм, и оба раза мои мысли рассеивались между фиглярствующими актерами и гораздо более сложными историческими персонажами, которые стоят за их спиной.
Лучшим из того, что мне довелось читать на эту тему, была статья покойного Джона Ларднера в двух номерах журнала «Нью-Йоркер», за 25 июня и 2 июля 1949 года, озаглавленная «Белые надежды». Немногим раньше в этом же году Джо Луис сложил с себя титул чемпиона-тяжеловеса в атмосфере относительной доброжелательности – с расовой точки зрения. Ларднер построил свою статью на различиях между временем Джонсона и временем Луиса. Тогда как Луис сам предложил и провел матч между двумя соперниками (оба были негры), которых он считал наиболее достойными драться за его титул, Джонсон был вынужден выступать против нескончаемого потока белых боксеров, не имея права высказывать свое мнение. Ларднер, однако, противопоставляя эти исторические периоды, осторожно замечает, что у Луиса было бы меньше неприятностей, чем у Джонсона, живи он во времена последнего, а Джонсон и во времена Луиса доставил бы себе хлопоты. Это очень удачное замечание Ларднера, поскольку после восхождения Кассиуса Клея (Мохаммеда Али) и начала всех его неурядиц фигура Джека Джонсона приобретает новый, более острый смысл. Али и Джонсон обладали всеми теми качествами, которых не было у Луиса в его чемпионские годы: высокомерием, хвастливостью, упрямством, самонадеянностью и даже садизмом, превосходящим функциональные потребности их профессии.
Но Али и Джонсон тоже существенно отличаются друг от друга. Али открыто занимается политикой, чего Джонсону и не снилось. Величайшее оскорбление, которое Джонсон нанес общественному мнению, состояло в том, что он еще в начале 1900-х годов открыто признал свою слабость к белым женщинам. Ларднер даже приводит собственное высказывание Джонсона на этот счет. «Я ухаживал за белыми женщинами вовсе не
397
потому, как говорили, что считал всех других недостойными себя, – сказал мне Джонсон как-то в тридцатых годах, когда выступал перед публикой в качестве довеска к основной программе шоу, за несколько лет до гибели в автомобильной катастрофе. – Просто они лучше ко мне относились. Из цветных девушек я не знал ни одной, которая не наставила бы мне рога».
Сценарист Сэклер смягчил слабости Джонсона, в которых тот сам признавался: в фильме негритянка-жена Джо Джефферсона показана отъявленной потаскухой, а ей противопоставлена бесконечно преданная белая любовница. (Джонсон на самом деле был женат той раза, и две его последние жены, обе белые, покончили с собой.) Выставив Джонсона устойчивым однолюбом, Сэклер отвел внимание зрителей от тех чувств своих персонажей, которые в наибольшей степени зависели от давления расистского окружения. Но в фильме то и дело раздается ропот недовольства: то мелькнет сторонник лозунга «власть – черным» (Мойзес Ганн), то появится старая нянька (Би Ричардс) – маленькие обрывки расовых взаимоотношений, которые намекают на большее, чем могут объяснить.
Джеймс Эрл Джонс играет Джо Джефферсона, обнаруживая прекрасное понимание настроений современных либералов, подобно тому как Поль Робсон некогда воспользовался этим ходом, исполняя роль императора Джонса. В спектакле Джонс играл неровно, его голосу не хватало экспрессивности. Он двигался враскачку и этим напоминал скорее безжалостного голема, чем спортсмена, до такой степени, что я начисто забыл его интересную, продуманную роль летчика в «Докторе Стрейнджлаве». Но я вспомнил эту его работу, когда увидел его злую пародию на дядю Тома в экранном варианте «Большой белой надежды». Здесь его игра тоже подчеркнуто театральна, но эта театральность такого толка, которая больше подходит для экрана, чем для сцены. На данном этапе Джонс скорее занятная фигура, чем опытный актер, и ему не по силам то брехтовское «исполнение с отношением», которого требует сценарий Сэклера. Кстати, великим вкладом Д. У. Гриффита в кинематограф был не монтаж (и, конечно, не исследование расовых проблем), а открытие особой возможности киноактеров выражать свои самые сокровенные чувства самыми сдержанными жестами. «Большая белая надежда» в этом отношении делает большой шаг назад, к временам итальянских див типа Лидии Борелли, которые изображали переживания отчаянным заламыванием рук. Но я думаю, что сама Элеонора Дузе попросила бы режиссера не снимать в упор ту ужасную сцену, в которой Джеймс Эрл Джонс самозабвенно бьется над промокшим трупом Джейн Александер.
1970-1971
398
Добавить комментарий