Даром что «бондиана» насквозь пронизана иронией, а точнее, самоиронией! Бедного агента 007 пародировали все, кому не лень. Редкий кинематографист, взявшись с юмором осветить деятельность специальных служб, не поминает славного персонажа, рождённого воображением Яна Флеминга и обессмерченного экраном…
«Я просто люблю тебя» – не о мучительных переживаниях человека, ведающего о скором уходе в иной мир, осознавая абсурдность и бесцельность существования. Вопреки трагической развязке, фильм производит непередаваемо светлое и жизнеутверждающее впечатление…
Ума Турман не уступит самой себе и у Квентина Тарантино, представая такой, какой актрису, успевшую засветиться в обличии коварного Ядовитого плюща в одном из худших кинокомиксов, прежде видеть точно не доводилось! И на редкость на своём месте оказался Люк Уилсон…
В фильме удалось если не отразить, то хотя бы обозначить наличие в окружающем мире, кажущемся таким знакомым и удобопонятным, феноменов, относимых в философии к разряду трансцендентных – выходящих за рамки человеческого опыта. Во всяком случае пока не получается не только найти объяснение…
Фильм ценен, причём ценен вне зависимости от оригинала, тем, что обстоятельно раскрывает одну из ключевых проблем современного общества, актуальность которой необязательно связана с повальным увлечением паранормальными явлениями, – проблему кризиса веры…
Если вдуматься, «пиксаровцы» нашли поразительную по своей глубине и прозорливости метафору. Мистер Водоног жалуется на неуклонно ухудшающееся финансовое состояние возглавляемой корпорации, констатируя, что детишки нынче пошли такие смелые и любознательные, что почти ничего не боятся…
Коммод в виртуозном исполнении Хоакина Феникса казался, конечно, законченным мерзавцем и интриганом, однако на его фоне Публий Септимий Гета и Цезарь Марк Аврелий Север Антонин Пий Август – выглядят полнейшими ничтожествами. Авторы сознательно пошли на расхождение с историческими фактами…
О каких паранормальных явлениях может идти речь?! Авторы максимально точно, скрупулёзно, в хроникальной манере воспроизводят атмосферу немецкой провинции, где вынуждены прозябать отнюдь не только добропорядочные бюргеры средних лет вроде четы Клинглер…
А ведь оригинальное заглавие представляется несравненно более точным и многозначным. Имеется в виду именно «история насилия», причём, невзирая на неопределённый артикль, слово «history» вполне допустимо трактовать не только в узком (как происшествие, инцидент), но и в расширительном значении…
Вслед за Грейсмитом режиссёр развивает мысль, двенадцатью годами ранее прозвучавшую у него не без оговорок, – о том, что всё тайное рано или поздно становится явным. И что даже при сбоях, неизбежных в работе массивной и неповоротливой правоохранительной системы, зло не останется безнаказанным…
