Никакая людская злоба, никакое изуверство, никакие козни Рока не способны уничтожить на корню чудо, явленное человеку великодушной природой. Мало того, иногда случается, что стечение обстоятельств, принёсшее столько горя и страданий, одаривает шансом сделать так, как следовало поступить много лет назад…
Роман Полански принадлежит к числу тех немногих кинематографистов, которые не просто не стремятся основывать свои произведения на фактах пережитого в прошлом, но сознательно избегают этого, а подчас – даже склонны иронизировать по поводу обязательного стремления коллег к самовыражению…
Всё-таки Ренни лучше удаются произведения иного склада, в первую очередь – дорогостоящие боевики. У Харлина совершенно не получается, не скатившись в банальность, поведать о дьяволе, прячущемся в закоулках человеческого подсознания…
Над фильмом трудилось столько талантливых людей, пусть не всегда находивших общий язык, что заводить речь о полной художественной неудаче – тоже было бы несправедливо. В первую очередь режиссёра сильно выручает Анатолий Солоницын, обладавший поразительной способностью не терять убедительность…
Но как заглушить голос совести, задающей «неудобный» вопрос: а что, если пламенные речи в прямом радиоэфире причинили больше вреда, чем донесения – принесли пользы?.. В названии заложена отсылка к «Фаусту» Иоганна Вольфганга фон Гёте, затронувшего едва ли не ключевую проблему западной цивилизации…
В первую очередь поражает игра Бруно Ганца, решившего сложнейшую сверхзадачу, поставленную Оливером Хиршбигелем. Актёр добился потрясающего сходства – и, допустим, в сцене, где Гитлер пытается подбодрить юных защитников города, всплывают в памяти знаменитые хроникальные кадры…
Авторов точно не обвинишь в приукрашивании реалий и в попытке обелить солдат и офицеров Вермахта, чья моральная деградация показана вполне убедительно. Поползновения капитана Штрански, прибывшего с солнечного юга Франции, любыми средствами заполучить орден выглядят жалко…
Не последнюю роль в становлении мировоззрения Лектера сыграла японская философия воина, приоткрывшаяся своему дальнему родственнику в процессе общения с леди Мурасаки. Так что самурайский шлем, в котором он фигурирует на рекламных плакатах, имеет мало общего с масками других экранных маньяков…
Вслед за Грассом режиссёр осторожно подводит к мысли, что подобно тому, как наказания без вины не бывает, и сама судьба ни на кого не обрушивает испытания «просто так». Как бы прискорбно и даже странно это ни звучало, каждый – от Яна до Агнес, от Альфреда до Марии – вполне заслужил своей участи…
Лотар Гюнтер-Буххайм имел основания бросить Вольфгангу Петерсену упрёк, что тот на основе строго антимилитаристской по посылу книги сотворил всё-таки неоднозначное кинопроизведение – нечто среднее между фильмом действия в традициях «фабрики грёз» и агиткой в духе геббельсовской пропаганды…
