Обладая для грамотного творческого спора с предшественниками опытом последующих бурных лет, помня о мучительном расставании с иллюзиями «красного мая», Бертран Блие приходит к парадоксальному выводу: настоящие бунтари не могут, как тот же Мишель Пуакар…
Как бы ни издевались над извечным поиском людьми высокого смысла существования скептики и насмешники, а вывод, к которому подводят авторы, звучит убедительнее: предназначение человека разумного – сделать мир, в который тот пришёл, лучше, добрее, прекраснее…
Конечно, тогда ещё было далеко до кровавых спектаклей невообразимого прежде масштаба, когда под эгидой борьбы с террористическими организациями берутся под контроль ресурсы стран и целых регионов (с сопутствующим притеснением местного населения)…
Режиссёр верен себе, практикуя – в полном соответствии с декларацией из книги «Киноки. Переворот» – «использование киноаппарата как киноглаза, более совершенного, чем глаз человеческий, для исследования хаоса зрительных явлений, наполняющих пространство»…
Авторы сознательно не перегибают палку по части сантиментов (безотказного «слёзовыжимающего эффекта»), подводя в финале к мудрой мысли о том, что жизнь не останавливается ни на мгновенье, а подрастающее поколение приходит на смену старикам…
Но это всё же типичный – в хорошем смысле слова – образчик классического «джалло», в котором изощрённая интрига не блещет логичностью, психологической и социально-бытовой убедительностью, но всё равно держит в изрядном напряжении…
Приступив к просмотру этого польско-советского фильма, буквально с первых же кадров – с остроумной анимационной заставки, знакомящей нас (под озорной мотивчик) с чудаком и добряком паном Кляксой – испытал ощущение дежавю…
