Генри: портрет серийного убийцы (1986): материалы

Плахов Андрей. Русский лес и наш Гонконг // Советский экран. – 1991, № 3. – С. 25-26.

Ведет Андрей ПЛАХОВ

РУССКИЙ ЛЕС И НАШ ГОНКОНГ

На XXVIII съезде КПСС один литератор из города Смоленска горестно сетовал на то. что обычному русскому писателю не хватает бумаги, чтобы печатать свои творения. Зато кооперативы – цитирую – «наводнили Москву изображением голых женщин, распятых в нечеловеческих сексуальных позах». Далее оратор афористично сформулировал суть драматической коллизии: «Русский лес пошел на секс». Председатель Демплатформы О. Шостаковский возразил ему: нет, русский лес не пошел на секс, о чем убедительно свидетельствует уровень рождаемости в РСФСР. Такой вот игривый диалог на представительном собрании получился.

Живя у Курского вокзала, я вот уже третий год наблюдаю, как становится на ноги наш отечественный эробизнес. Сначала на календарях и плакатах можно было лицезреть только обнаженный женский бюст, потом – нежные ягодицы, а теперь уже и самую заветную фронтальную проекцию. Так что название небезызвестного романа «Все впереди», проникнутого священным ужасом перед могуществом порнографии, оказалось пророческим.

Говорят, это, мол, эротика, а порнография в нашем правовом государстве запрещена законом (и старым, и новым, что вводится по личной инициативе Президента). Этим, конечно, можно утешаться, на минуточку забыв, что законы бессильны перед подспудными пружинами, что руководят ходом жизни. В Китае, например, за распространение порнографии ввели смертную казнь. И чуть ли не то же самое – за чрезмерную сексуальную активность. Но скованное традициями и запретами огромное тело этой страны все равно находит разрядку в одной-единственной слабой точке – в эротизированном Гонконге. А как только режим воинствующего аскетизма ослабеет, можно не сомневаться: волна эротомании захлестнет просторы от Тихого океана до Тибета.

Гак было всюду, где цивилизация шла своим естественным путем, и особенно там, где она претерпевала зигзаги и скачки. Все народы, коим посчастливилось узнать вкус тоталитаризма, знакомы и с его привкусом, выраженным в подавлении нормальной сексуальности, загнанной в рамки жестких табу. На помощь призывались религиозные заповеди и национальные святыни, политические доктрины и государственно-семейные моральные кодексы. Но угнетенная эротическая энергия, прорываясь в подпольных уродливых выплесках, копилась для большого взрыва. Его пережили и Италия после Муссолини, и Испания после Франко, и Япония, переставшая быть самурайским заповедником. Японские «битлы» играют громче всех «битлов» в мире, а японское «порно» самое разнузданное – ехидничали в свое время. Но эротический бум увядает быстрее, чем успевает состариться спровоцировавшее его поколение. И тем быстрее, чем безусловнее предоставленная ему свобода.

Сегодня мы наблюдаем уникальную ситуацию в Германии.

В западной ее части порнобизнес на глазах хиреет. Но как только пала Берлинская стена, рядом с вывесками «порно нон-стоп» появились объявления: цена билета 10 марок, для жителей ГДР – 6 марок. И тут же выстроились очереди вожделеющих соцнеофитов. А вот на парижской Пляц Пигаль и на 42-й стрит в Нью-Йорке последняя надежда владельцев сих богоугодных заведений – советский заезжий люд, готовый пополнить контингент из негритянской бедноты и турок-иммигрантов.

Можно подумать, что западное общество деэротизируется. Ничуть не бывало. Оно просто переходит в очередную стадию, когда секс перестает быть предметом публичного ажиотажа, становится индивидуальным делом каждого человека, вольного выбрать любую форму сексуального поведения, кроме насилия.

Насилие пресекается не только прямое, но и косвенное – психологическое. Агрессивная сексуальность в журналах, на телевидении, в кино не столько цензурируется, сколько локализуется, ограничивается в тиражах и способах распространения. Фильм «Дикий сердцем», о котором мы говорили в прошлый раз, невзирая на Гран-при Каннского фестиваля, может быть придержан в американском прокате. Фильм «Генри: портрет убийцы-маньяка», беспрецедентный по своей жестокости, после пяти лет ожидания получил право на показ лишь в специальных кинотеатрах.

Главное же – публика сумела настолько «перестроиться», что сама становится лучшим регулятором границ дозволенного на экране. И в отношении эротики тоже. Конечно, всегда остаются любители нетривиальных ощущений, но если и считать это болезнью, куда лучше изживать ее в кинозале или перед домашним экраном, чем в анонимной сексуальной практике. Это помогает в какой-то мере стабилизировать и цепную реакцию СПИДа. Общество, которое мы привыкли считать агонизирующим, оказалось достаточно здоровым, чтобы не ограничивать никому свободу выбора и сохранить при этом

25

►

разумную добропорядочность массовых предпочтении. Эротические потребности не ущемлены, но и не заслоняют всего остального. Обыватель, составляющий большинство любой аудитории в любой части мира, вернулся в круг традиционных запросов. Если речь о кино, подавай ему семейную мелодраму, комедию, вестерн, ну, для остроты детектив или фильм ужасов. А. может, он из этого круга никогда, по сути, и не выходил?

Мы, как водится, преодолеваем пропасть в два прыжка. С одной стороны, тщимся смелостью «нашей советской эротики» переплюнуть всех и вся – да не просто так. а со смаком, со скрипом разоблачения социальных язв. с претензией на глобальные идеи и художественные новации. А получается, что это и не эротика вовсе – безрадостная возня злобных бесполых существ в негигиенических условиях. Или – подобно войне – продолжение политики другими средствами, еще один способ унижения человека и насилия над ним.

«Порнуха» как разновидность «чернухи». Поток фильмов с тюремно-лагерным и морго-некрофильским сексом за малыми исключениями антихудожествен и совершенно непритягателен для утомленной (не нарзаном!) публики. «И это секс? – сокрушенно вздыхает она. – Не надо нам такого секса».

С другой стороны, мы боимся задеть чувства пожилых людей и дать молодым то, чего они не должны быть лишены по определению – молодежные эротические фильмы. На Западе их производят в изобилии, они совсем не дороги для покупки, и многие из них демонстрируют вовсе не дурной вкус. Фильмы эти не вульгарны, не являются «тяжелым порно» и могли бы послужить повышению эротической культуры нашей молодежи.

А может, и не только ее. Такие ленты, имеющие лишь полулегальное хождение на видео, могли бы показываться в небольших кинотеатрах на вечерних сеансах. Это был бы наш скромный, непритязательный Гонконг.

А пока… Недавно довелось увидеть дипломную работу таджика – выпускника Высших режиссерских курсов. Название неслабое – «Идентификация желаний». Сюжет, взятый из латиноамериканского рассказа, тоже. Компания подростков наведывается в бордель. где клиентов принимает мать их общего дружка. А закручивается дело с коллективного опыта скотоложества в степи Действие-то перенесено в Среднюю Азию, вот вам местный колорит.

Забавно было наблюдать, как умудренные члены худсовета обсуждали этот – совсем не бездарный – фильм. Никто из них не был злонамеренным ретроградом, в их доводах звучала искренняя досада – ну, претит нам это, ну, воротит с души. Между тем, сколько бы ни говорили о новой конъюнктуре, и она есть не что иное как реакция на безнадежную архаику заведших нас в тупик эвфемистических отношении. Где даже секс означал нечто другое, а не физическое выражение любви. И если новое поколение все же родилось на свет, то взаимосвязи одного с другим, похоже, не познало.

Молодое кино пытается проникнуть в эту взаимосвязь. Ему трудно. На фестивале в Мюнхене была устроена дискуссия – «Секс и насилие в кино». Мы оказались на передовых рубежах. На фоне банальностей и благоглупостей зарубежных коллег блеснули знанием проблемы наши дебютанты – режиссеры Серик Апрымов и Игорь Алимпиев. Им было что по этому поводу сказать людям.

26

Богомолов Юрий. Кому подчиняется «Время»? // Советский экран. – 1991, № 3. – С. 26.

КОМУ ПОДЧИНЯЕТСЯ «ВРЕМЯ»?

Ведет Юрий БОГОМОЛОВ

Программа «Время» не стареет: годы ее не берут.

Но и не умнеет, хотя очень старается.

Постаралась было сократиться до получаса. Прежде счастливые дикторы ни часов, ни тем более минут не наблюдали, читая речи и доклады первых лиц. Теперь эта ритуальная информация по возможности вытеснена за рамки программы. И все равно редкий вечер она не перебирает в метраже.

Постаралась также эта программа обрести более цивильный, более приватный имидж: в кадр вместе с диктором, устами которого глаголет Государство, сел за овальный стол журналист-комментатор. позволяющий себе сметь собственное мнение иметь, правда, в известных рамках.

В рамках он не столько объясняет новости, сколько зачитывает их. Владимир Молчанов выступает в роли Игоря Кириллова, который, в свою очередь, пробует силы в роли Владимира Молчанова, вальяжно беседуя по пятницам с телезрителем от имени телекомпании «ВИД». От этой перемены мест слагаемых, как мне показалось, никто не выиграл и ничто не выиграло.

Чтение по бумажке еще никого не украшало. Напротив, оно способно обесцветить человека и семи пядей во лбу. Заставьте Юрия Никулина с месяц почитать тассовские текстовки, и, боюсь, никто из телезрителей нового поколения не сможет представить себе его в качестве клоуна.

И Кириллову нелегко в качестве независимого, хорошо осведомленного телезрителя. Ну да это уже другая тема.

Что же касается самой программы «Время», то она как была вялотекущей риторикой в пору застоя, так и осталась оною в годину перестройки.

Та же эпическая размеренность сюжетов о посевной или уборочной кампаниях, о поставках или непоставках комплектующего оборудования.

Тот же номенклатурно-иерархический принцип построения программы: сначала о событиях, связанных с поведением и поступками Президента, потом – выборных органов, потом – правительственных чиновников, иностранные новости, наконец, о культуре, за которой следуют спорт, погода.

Это строго вертикальное сооружение плохо приспособлено к тому, чтобы справляться с чисто утилитарной и довольно хлопотной задачей – отыскивать и подавать нам новости. Оно создано для другой цели: символизировать строгость и устойчивость нашей командно-административной системы.

И успешно символизировало во все застойные годы, заверяя лично Леонида Ильича, что он на свете всех милее, всех румяней и свежее.

Главной новостью было тогда, что новостей нет. Что все идет по плану: мы прогрессируем, а прочие маразмируют.

Посмотрев программу «Время», мы лишний раз убеждались в том, что ничто не ново под луной: ни наш Генсек, ни мы сами.

Наибольшей проблемой было: выговорит ли Генсек слово «систематически»?

Сегодня программа «Время» очень напоминает Пизанскую башню – сильно накренилась и почему-то не падает.

Впрочем, вся наша система напоминает Пизанскую башню.

Не знаю, как насчет падающей башни и распадающейся системы, но «Время» держится, на мой взгляд, потому, что этой ритуальной программе нет реальной альтернативы в эфире.

Хотя, строго говоря, это уже не совсем так. Есть теперь в нашем эфире зеркальце-программа, которая много лучше справляется с информационной задачей. Это «ТСН». ведомая главным образом Александром Гурновым, Татьяной Митковой и Юрием Ростовым. Программа в два раза короне «Времени» и раз в пять богаче информацией. Но дело даже не в этом, а в том, что ведущие и инициаторы программы вернули новости достоинство новости. Новости как таковой. безотносительно к тому, нравится она нам или не нравится, способствует нашему пищеварению или не способствует.

В этом смысле «ТСН» отличается не только от «Времени», но и от «600 секунд» Александра Невзорова, где вся информация строго подчинена имиджу ведущего.

Александр Невзоров нынче уже не просто репортер, вездесущий и бесстрашный. Он Робин Гуд. Он мститель из Эльдорадо. Он народный герой. И вся информация «работает» на этот образ. Потому зло в самых страшных вариантах и ипостасях стало непременным компонентом этой информационной по форме программы, являющейся по сути чем-то вроде торжественного обряда во славу победы добра над злом.

И снова хроника дня подменяется ритуалом.

Только-только отреклись от старого мифа. И уже мы свой, мы новый миф построили…

«Ночные новости» пока тем хороши, что они – всего лишь новости. Их ведущие не политики, не мыслители, не пророки.

Они вестники в старом, даже древнем смысле этого слова. Те. кто приносит вести, то бишь новости. из которых складывается мозаика быстро меняющегося времени.

Работа вестника тоже сопряжена с риском. Не только когда он добывает информацию, но и когда докладывает ее. Случалось, что за дурные вести рубили головы, а за хорошие награждали.

Трудно быть вестником (именно в древнем смысле этого слова) в наше противоречивое время: много опасностей и не меньше соблазнов. Хуже всего, что опасности и есть соблазны. Например, популярность, на которую обречены ведущие и дикторы информационных программ. Вот уже и Александр Гурнов посетовал на то, что она ему помеха в работе.

Но побочный эффект популярности (не то лекарства, не то отравы) уже сказывается на манерах и навыках ведущего и виден в кадре. Он все чаще позволяет себе кокетливое покровительство по отношению к телеаудитории, он нет-нет да и собьется на доверительно-исповедническую интонацию.

Исповедничество – такая же ловушка для информационной программы, как и проповедничество.

В послевоенные годы, помнится, шла в наших театрах пьеса под названием «Кому подчиняется время?». Там рассказывалось о каких-то происках наших недругов из империалистического лагеря. Под занавес последние должны были признать, что время работает не на них. Что подчиняется оно не им, а нам.

Их это расстроило, нас обрадовало, но в меру. Как людей, которые видят в таком исходе естественный порядок вещей.

Теперь со временем без кавычек все разъяснилось: мы не властны над ним. Более того, мы из него просто, что называется, выпали. Вместе с телевизионным «Временем» с большой буквы и в кавычках.

С помощью «600 секунд». «Ночных новостей» пытаемся приобщиться к Истории…

Получится ли?..

26