Кое-что о Генри (1991): материалы

Чик. Ир. О пользе ударов по голове // Видео-Асс Премьер. – 1992, № 4. – С. 22.

О ПОЛЬЗЕ УДАРОВ ПО ГОЛОВЕ

Он никогда, слышите, никогда не был негодяем! Хотя, на мой взгляд, его лицо подошло бы и шизофренику, и скромному душителю старушек, и рядовому карточному шулеру. Но для меня загадка, почему Голливуд так упорно делает из Харрисона Форда, во-первых, героя-любовника с социально-деловым уклоном, во-вторых, отважного искателя чего-то потерянного и, в-третьих, человека сочувственного, почти сокровенного. О! Каким смачным мерзавцем он мог бы стать! Каким привлекательным сексуальным маньяком! Каким вором или на худой конец растратчиком кассы местной бакалеи!

Новая работа Х.Форда в фильме «Думая о Генри» поначалу очень обнадеживала. Гадкий адвокат-карьерист Генри Тернер, человек равнодушный, беспринципный и бессердечный, вселил в меня надежду. Наконец-то, радовалась я, бессменный «Индиана» так раскроет нам пропасть зла, что мы в ужасе отшатнемся. Увы, увы…

Дело в том, что Харрисон Форд ничего не успел. Он только-только начал проявлять себя – оскорбил родных и близких, «наступил на голову» конкуренту – как его самого «ударили» по голове. Вернее, не так. Адвокат Генри Тернер стал свидетелем вооруженного ограбления и в завязавшейся перестрелке был ранен шальной пулей. Я не смеюсь, это действительно весьма трагично: пуля задела мозг и Генри надолго попал в больницу. У него появилось психическое расстройство и полностью пропала память…

Все-таки Харрисон Форд – великолепный актер. Он так страдает на своей больничной койке, так убедительно бредит, что его искренне жаль. Чтобы сыграть эту роль правдиво, Форд неоднократно консультировался с врачами-невропатологами и хирургами, с членами семей «мозговых» больных. Более того, Форд нашел прототип своего персонажа – адвоката, пережившего тяжелую дорожную аварию. В интервью зарубежным изданиям актер неоднократно подчеркивал, что история в фильме почти реальна: «У того человека также были тяжелейшие расстройства мозга Он боролся за жизнь и рассудок три года Я встретил его, и он стал частью моей жизни».

Психически неполноценный Генри Тернер получился очень убедительно. Вообще роли тяжелобольных людей почему-то весьма популярны в последнее время в Голливуде. Вспомним Дастина Хоффмана в «Человеке дождя», Тома Круза в «Рожденном 4-го июля» или Роберта де Ниро в «Пробуждениях». Возможно, это своеобразное проявление любви или любопытства к больным. И мне это нравится.

Но в фильме «Думая о Генри» главное не болезнь, а выздоровление. Тернер вылечился и стал очень хорошим. Он пересмотрел всю свою жизнь, полюбил близких, попросил у всех прощения. И ура! – крепкие объятия. Конечно, когда такое играет Харрисон Форд, внутренне ликуешь и умиляешься. По крайней мере он более чем убедителен. Прекрасный оптимистический финал для неплохого в целом фильма.

Однако когда лично я думаю о Генри, то, конечно, радуюсь, что после болезни он стал сугубо положительным. Но мне страшно жаль, что шальная пуля погубила такого блестящего мерзавца, так и не сыгранного Харрисоном Фордом.

Ир. Чик.

20

Рауджери Джино. Симпатяга Индиана Джонс меняет профессию // Экран. – 1992, № 10. – С. 36-38.

СИМПАТЯГА ИНДИАНА ДЖОНС МЕНЯЕТ ПРОФЕССИЮ

«Быть звездой – это мое хобби, тогда как основная моя профессия – отец семейства и немного плотник». Вы не поверите, но эти слова принадлежат симпатяге Индиане Джонсу, неустрашимому археологу и бессменному герою приключенческих фильмов Стивена Спилберга, начиная с «Поисков утерянного ковчега» и заканчивая «Последним крестовым походом». Вечно в компании очаровательных девушек, преследуемый какими-то международными негодяями, готовый в любой момент отправиться в джунгли Амазонки, африканскую пустыню или в Венецию с ее таинственными подземельями, в которых прячутся крысы и змеи-нацисты…

36

Кстати, именно на венецианском экране Гаррисон Форд дебютировал в новой для себя роли в трагикомическом фильме «По поводу Генри».

Правда, актер не приехал на презентацию фильма. Как истинный отец семейства, Гаррисон Форд предпочел остаться на своем ранчо в штате Вайоминг с нынешней женой, сценаристкой Мелиссой Мэтсон, и двумя детьми. А жаль, потому что фильм «По поводу Генри» имел большой успех у зрителей и критиков, что способствовало окончательному обожествлению Гаррисона Форда в качестве бесспорной звезды большого экрана.

В этом фильме рассказывается история адвоката, который выигрывает труднейшие словесные поединки, но никак не может наладить отношения с женой и двенадцатилетней дочерью. Однажды Генри выходит из дома, чтобы купить пачку сигарет, и случайно сталкивается с бандитом, который тяжело ранит его в голову. Блестящему в прошлом адвокату удается выжить, но он становится беспомощным, словно младенец. Ему приходится заново учиться ходить, читать, заново знакомиться с близкими и друзьями. Во всем приходится начинать с нуля, в том числе и в семейных отношениях. «В будущем году мне исполняется 50, – говорит Форд, – хватит уже играть персонажей из комиксов».

В свои 49 лет Гаррисон Форд выглядит прекрасно: атлетическая фигура без малейшего намека на живот. Сильный, загорелый, он напоминает человека, который проводит много времени на открытом воздухе. Да еще шрам на подбородке, оставшийся после автомобильной аварии… Он действительно больше похож на плотника, чем на кинозвезду. И в Голливуде еще есть люди, которые помнят, как он плотничал, чтобы раздобыть денег на занятия драматическим искусством.

– Я приехал в Голливуд, когда мне было двадцать лет. Университет я бросил, так как никогда не был примерным студентом. Мне нравились только факультативные занятия по декламации, и я решил стать актером. Однако никто не решался поручить мне сложные роли. Я играл каких-то мелких воришек, боксёров-неудачников, получая такой гонорар, с которым невозможно было дотянуть даже до конца месяца.

Женился я очень рано, и почти сразу, один за другим, родились два моих старших сына. Сейчас они уже заканчивают университет. Нелегко было возвращаться к ним вечером, после стольких неудачных попыток устроиться на работу, без единого цента в кармане. И тогда я решил найти себе какое-то занятие, которое помогло бы мне содержать семью, а также оплачивать уроки актерского мастерства. Я всегда любил работать руками и решил попробовать плотничать и столярничать. Уже через несколько месяцев среди моих клиентов были самые знаменитые звезды Голливуда. Один из них, Джордж Лукас, доверил мне маленькую роль в своем впоследствии знаменитом фильме «Американские граффити». У меня была там всего какая-нибудь пара реплик, но зрителям так понравился мой персонаж, что в «Звездных войнах» Лукас поручил мне исполнение главной роли. А затем Стивен Спилберг, лучший друг Лукаса, предложил мне сыграть Индиану Джонса. И моя карьера в кино была сделана.

– Как вы относитесь к тому, что стали настоящим идолом молодежи?

– Действительно, где бы я ни появился, они меня сразу узнают и кричат: «Индиана, Индиана!» Мне приятно, что у меня столько поклонников, да еще таких юных, но когда я иду в кино или в ресторан, в любое людное место, меня осаждают тучи подростков, требуя автограф. Я бы предпочел, чтобы зрители узнавали меня по тем серьезным фильмам.

37

в которых я играл: «Свидетель», «Берег Москитов», «Неистовый» Романа Поланского, «Предположительно невиновен», а также «По поводу Генри» Майка Николса.

– А сегодня вам удается совмещать профессию с семейной жизнью?

– Теперь я могу позволить себе меньше работать, не хвататься за первую попавшуюся роль и растягивать свой отпуск, который провожу на ранчо. Мы все время вместе: читаем, болтаем, гуляем и обустраиваем наш дом, который я, как бывший плотник, построил собственными руками.

В свободное время я читаю сценарии, а Мелисса (кстати, она автор сценария знаменитого «Инопланетянина») трудится за пишущей машинкой. Под любым предлогом мы отлыниваем от работы, чтобы поудить рыбу или покататься на каноэ по реке, которая протекает в наших владениях. Когда мне нужно ехать на съемки, я беру с собой жену и детей. Видя их краешком глаза на съемочной площадке, я сразу обретаю силы.

– Что бы вы посоветовали своим детям?

– Прежде всего никогда не связываться с кино. Карьера актера больше зависит от удачи, чем от таланта.

– Вы участвуете в благотворительной деятельности. Кому вы адресуете свою помощь?

– Я член многих благотворительных организаций. Сюжетов хватает: от загрязнения среды до насилия над детьми, помощи неимущим и престарелым. Мы все имеем моральные обязательства перед ближними, и мне кажется, что именно об этом рассказывает фильм «По поводу Генри». Мы должны заново переоценить такие понятия. как великодушие, щедрость, взаимопонимание, любовь, – все эти качества от рождения присущи ребенку, и в этом смысле мы все должны стать немного детьми, как Генри, чтобы обнаружить самые лучшие и благородные наши чувства.

– А как отнесутся зрители к этому новому Гаррисону Форду, совсем не похожему на непобедимого Индиану Джонса?

– Надеюсь, что зрители полюбят Генри, как полюбил его я, потому что Индиана Джонс – вымышленный герой, игрушечный, а Генри – настоящий, из плоти и крови.

Джино РАУДЖЕРИ («Оджи», Италия)

Перевод О. БОБРОВОЙ

38

Харрисон Форд // Видео-Асс Sunrise. – 1994, № 21. – С. 22.

Харрисон Форд

«Вообще-то, я плотник, а кино – мое хобби». Эти слова принадлежат самому кассовому актеру Голливуда за историю кино. Угадайте, кому? Во-первых, он домосед, и съемкам предпочитает время, проведенное на своем ранчо – с женой, сценаристкой Мелиссой Мэтон и двумя маленькими детьми. Во-вторых, сильный, мужественный, загорелый, со шрамом на подбородке, оставшемся после автомобильной аварии, он и, правда, больше похож на настоящего ковбоя или плотника, чем на кинозвезду. В-третьих, в Голливуде есть еще люди, которые помнят, как он плотничал, когда не задалась актерская карьера. И наконец, в-четвертых, Д.Лукас, поручивший ему главную роль в своем фильме «Звездные войны», тоже был одним из его клиентов. Угадали? Правильно, это Харрисон Форд, симпатяга Индиана Джонс, бесстрашный археолог и бессменный герой приключенческих фильмов С.Спилберга.

Харрисон Форд – кумир подростков, и где бы он ни появился, они встречают его восторженным кличем: «Индиана!» Но сам он предпочитает свои серьезные драматические фильмы: «Свидетель», «Москитов берег», «Неистовый», «Предположительно невиновен». И, особенно, один из последних, «Что касается Генри», в котором играет героя гораздо более сложного, чем все геройства непобедимого Индианы Джонса. Его Генри – не вымышленный персонаж, а настоящий человек, из плоти и крови. «Мне исполнилось 50 лет, – говорит актер, – хватит уже играть персонажей, похожих на героев комиксов». Это совсем новый Харрисон Форд, но зрители приняли его и в этом амплуа. Успех фильма, как, впрочем, и следующего, «Игры патриотов», где Форд превращается чуть ли не в агента 007, способствовал окончательному обожествлению актера в качестве бесспорной звезды большого экрана.

22

Иванова Вера. Хэппенинг в восточной Фландрии // Экран. – 1992, № 6. – С. 25.

из дальних странствий

ХЭППЕНИНГ В ВОСТОЧНОЙ ФЛАНДРИИ

Пароль: Гент. Отзыв, конечно: Уленшпигель. Значит, пепел Клааса, вечная юность, милая Неле, верный друг Ламме Гудзак. Все вместе – веселая мудрость, любовь, брюхо народа. Так читалось и помнится с детства. Скольким уже поколениям? Многие, наверное, за 125 лет «прошли Гентское восстание» по Шарлю де Костеру (книга написана в 1867-м). Автор расшифровывал прозвище героя как «ваше зеркало».

И мудрость, и легкость, и доброжелательность, и гастрономическое изобилие имеют прямое отношение к XVIII Международному кинофестивалю в Генте. Но зеркало, то есть экран,– главное.

Кинопрограмму составляли более ста полнометражных картин и около шестидесяти короткометражных. По сложившейся традиции, основной, фирменный раздел – «Музыка и кино». Отмечается лучшая музыка к фильму и лучший музыкальный фильм. Следующий – представление какой-то одной кинематографии. На этот раз в фокусе внимания была Испания. (На ближайшее будущее намечалось приглашение наших фильмов. Состоится ли оно? Наши – это чьи теперь?) Самая многочисленная часть – картины мирового репертуара последнего времени (год-полтора), не приобретенные бельгийскими дистрибюторами. На особом положении свои бельгийские фильмы – для них учрежден специальный приз Йозефа Плато, бельгийского предшественника Люмьеров. И, наконец, две небольшие ретроспективы – как выражение признательности, знак уважения (так они обозначены в каталоге): Фрэнсиса Копполы и Кёрка Дугласа.

Почему-то члены Оргкомитета в предисловии к каталогу, подробно осветив принципы отбора, выразив благодарность оказавшим участие и поддержку, сочли нужным указать: «В любом случае кинофестиваль остается верным своему характеру: это не только фестиваль, но и хэппенинг».

Постепенно смысл проясняется: здесь хэппенинг понимают не по-нашему. В нашем воображении мелькают едва ли не заморочки, а они различают события-events и событие-happening. Из первых, как бы частных, без видимого напряжения, без ощущения тяжкой работы на плантациях, выстраивают, складывают общее – праздник. «Маленькие» события, например, такие. Мирового значения концерт киномузыки – выступление Майкла Наймана (в каталоге – биография, фильмография, фотография, состав оркестра). Водная кинофеерия. Ежедневные выступления пианиста-композитора-аранжировщика-импровизатора Ганса Ламаля (естественно, имеются фото, рассказ, перечень наград и дипломов). Наконец, то есть на закрытии, – Седьмая ночь кино, художественно провести которую специально пригласили Мишеля Леграна. (Как догадался В. Михалкович, одиннадцатую ночь назвали Седьмой шутя, играя – в знак полного отдыха от трудов по сотворению доброго дела.)

Седьмая ночь – восклицательный знак всего фестиваля. Честно говоря, я могла бы поставить его не меньше ста раз за четверо суток, проведенных в Генте. Все обстоятельства – места, времени и образа действия по неизвестным (тут вопросительный знак) причинам работают на пользу и удачу всем фестивальным службам.

Однако приехала я не без тайной мысли насчет пепла Клааса. Стучит ли? Не слышно. Значит, достучалось. Помнится, и Уленшпигель вспоминал о нем при острой боли. Возможно, подействовали впечатления от самого города, его вид. ритм, одежда, пластика, говор, интонация. Но больше, наверное, просмотренная часть (и прочитанная программа в целом) фильмов фестиваля. В ней, что называется, «все есть». Звезды и дебютанты, фильмы, «о которых говорят», и вроде бы тихие гости гентского фестивального экрана.

Среди картин заметны «детские». Дети и ходили каждый день на сеансы в три и в пять, некоторые с родителями. До начала успевали столько стрескать конфет, сухариков, орешков, соломок и прочих неопределимых душистых лакомств, что в зале создавалась спецатмосфера, просто букет имени безмятежного детства. В первые же минуты дымка рассеивалась – вентиляция хорошая.

Восьмой день фестиваля был полностью отдан малолетним посетителям и подросткам. У всех на глазах театральная артистка превращалась в Чаплина. По ходу дела усами обзавелись желающие мальчики, а также некоторые девочки. Фойе гудело. Чуть ли не по головам ходили огромные Микки Маусы и прочие обожаемые персонажи. Следующий сеанс был «взрослее», что не помешало новой публике еще сильнее повысить процент потребления безалкогольных напитков на душу населения, но заставило другими глазами смотреть на экран. Показывали «Танец белых медведей» – дебют датского 28-летнего режиссера Биргера Ларсена («Lad isbjornene dan-sen»). Поле, на котором выступил молодой кинематографист, насквозь исполосовано чужими следами: разъезжаются родители, подросток оказывается в новой семье, не находит общего языка ни с мужем матери, ни с его дочерью: другой дом, другой общественный слой: оставленный отец тоскует: отношения в новой школе не идут ни в какое сравнение с прежними и т. д. То есть исхожено все. Тем не менее дебютант не проиграл, поскольку всюду «чуть-чуть» добавил незаемного. Не исключено, что есть в этих «белых медведях» не открытый нам пласт содержания. Зато мы можем от себя пригнать такой груз восприятия, какой ни автору, ни буржуазным детям и не снился.

А в общем-то мир, видимо, хочет добреть. Во всяком случае, так хочется думать. В фильмах много детей. Счастливые, несчастные, смешные, страшные, трагические истории поверяются на смысл и правду присутствием безусловно органичного персонажа.

«Последняя бабочка» («The last butterfly») Карела Кахини начинается вполне традиционно. Актер, всемирно знаменитый мим (бабочка – его коронный номер), слегка капризен, эгоцентричен и знать не хочет ни о фашизме, ни о борьбе с ним. Поскольку ничего нет важнее искусства. Кроме того, Антуан – француз и скоро уедет в Париж. За связь погибшей жены с подпольем Антуана хватает гестапо. Терзает, пытает и якобы выпускает с единственным условием, что перед отъездом в Париж он побывает в Терезине, поживет там недолго, даст в «еврейском раю» несколько концертов. Гестапо готовится принять в Терезине комиссию Красного Креста. Шныряющие повсюду жиденята привели его в детский барак. Это и решило судьбу Антуана Моро, знаменитого мима. Он и сам выступил в назначенный срок и показал высоким гостям спектакль-пантомиму про то, как дети идут в печь и сгорают. Но это еще не последняя бабочка Антуана. Последняя его сценическая площадка – дощатый помост у вагона перед отправкой вместе с евреями в лагерь смерти.

Напомню, речь идет не о лучших фильмах фестиваля, а о тенденции, проявившейся как бы по собственной воле, то есть просто потому, что она есть и по-своему представляет мировой кинопроцесс. На Московском фестивале она тоже была заметна: главный приз получила картина о нивхах, в которой особое внимание уделяется мальчику («Пегий пес, бегущий краем моря»).

Раз уж вспоминается наше, то вот еще ассоциация: норвежская картина «Делец» («Maker», режиссер Вибеке Локкеберг) начинается с хрестоматийно знакомого. Пока идут титры, с экрана звучит монолог «Люди, львы, орлы и куропатки…». За что она получила в киномире название «Чайка». Действие в ней отталкивается от банкротства. Отец семьи – неудачливый делец, вообще неудачник, что и обусловливает жизнь всех домочадцев. Но не он главный в истории, а две девочки – его дочь и племянница, терпящие бедствие от самых близких и любимых людей.

На особом положении, вне групп, была картина Майка Николса «Возвращение Генри» («Regarding Henry»). И тут девочка – помогающая отцу вернуться к жизни.

Вообще фильмов о детях и около детей я насчитала пятнадцать, может, сбилась в чем-то (чего не видела). Даже если каждый из них не перекрывает по яркости и знаменитости включенных в программу «взрослых» лент, то разве их набор – не знак тенденции? Ну, если не мирового кино, то культуры современной Фландрии?

Осенью в Генте было немало тех же картин, что в Москве летом. Но, оставив в стороне скользкую и уже замусоленную тему богатства (хотя бы потому, что его там в нос не тычут – даром не поят и хэппенингов по-нашему не устраивают), несколько слов о комфортности. По отношению к фильмам. Приехавший в Гент журналист чувствует себя вполне желанным гостем. Фильмы же здесь царствуют. Что, конечно, взаимосвязано и взаимовыгодно. Гентский кинофестиваль родился в 1974 году как затея студенчества. Вероятно, был лихим по юности. В 1991-м он показал свою высококачественную респектабельность.

25