Куликов Александр. Легенда по имени Брюс Ли. 1993-1994 (материалы)

Куликов Александр. Кунг-фу вступает в Америку // Спортивная жизнь России. – 1993, № 2. – С. 29-31.

КУНГ-ФУ ВСТУПАЕТ В АМЕРИКУ

Едва начав заниматься у Йип Мэна, Брюс сразу же попытался применить в реальной жизни принципы классического Кунг-Фу. Однако уличная драка оказалась куда сложнее строгого ритуала занятий в зале – и настолько же опаснее. Противники Брюса часто ничего не ведали о правильной технике и рациональной тактике боя, поэтому их поведение в драке было совершенно непредсказуемым. Улица автоматически выбирала из арсенала древнего боевого искусства то, что действительно оказывалось эффективным. Так что уже лот с четырнадцати Брюс параллельно с занятиями классическим Кунг-Фу стиля Винг-Чун понемногу осваивал и совсем иной стиль – собственный. Именно непредсказуемость легла в его основу, и этот метод боя, который Брюс позже назовет «Джит Кьюн До», или «Путь опережающего кулака», сам же он и охарактеризует как «искусную форму уличной драки».

Как видно, из тех же уличных боев вынес Брюс и нехитрый тактический принцип, свойственный практически всем боевым искусствам: иногда нужно сначала поддаться, чтобы потом победить. Реально оценивая свои силы, Брюс но рискнул противопоставлять свою уличную компанию могущественной организации и согласился, что лучше ему будет на время покинуть Гонконг.

Брюс был американским гражданином по рождению, и никакие иммиграционные проблемы перед ним не стояли. Отцу он сказал, что решил просто попытать счастья в Соединенных Штатах. Ли Хой Чуен, всегда не слишком-то интересовавшийся жизнью своего своевольного сына, не возражал. Грэйс вложила стодолларовую бумажку в руку сына, и в октябре 1958-го Брюс уплыл в Сан-Франциско.

Пообещав отцу «добиться чего-нибудь самостоятельно», Брюс начал потихоньку, с малого, с того, что знал лучше всего, – с танцев. В Гонконге Брюс был победителем в состязаниях по модному тогда танцу ча-ча-ча, и уроки этого танца он начал давать еще на борту корабля по пути в Сан-Франциско. Танцором он был, без сомнения, одаренным, и уроки ча-ча-ча позволили ему первое время зарабатывать на жизнь в Сан-Франциско. А в перерывах между танцами Брюс устраивал показательные выступления, где демонстрировал свое владение стилем Винг-Чун, совершенно новым для американцев.

Брюс не искал специального времени и места для занятий, но старался каждую минуту превратить в какую-нибудь тренировку. Он продолжал упражнения для укрепления мышц, которые начал делать еще в Гонконге, не забывая пользоваться и местными условиями: много ходил пешком, предпочитал лестницы лифтам и при любой возможности вста-

29

вал на одну ногу, тренируя баланс. А кроме этих занятий наяву – боролся мысленно.

«Воспитывайте свое сознание, мысленно представляя противника, атакующего вас, – позднее писал Брюс о методах своих тренировок. – Проделывайте это, когда сидите, лежите. Отбивайте эту воображаемую атаку различными способами. Лучше всего использовать простые движения».

Брат Питер, навестивший его в Сан-Франциско по дороге в Висконсинский университет, рассказывал, что Брюс и во сне оставался собранным и напряженным, как на тренировке. Питеру можно поверить – ведь ему приходилось спать в одной постели с Брюсом и порой среди ночи испытывать на себе его внезапные атаки.

Не в этой ли всепоглощающей и, увы, роковой одержимости лежат истоки будущей трагедии Маленького Дракона?

«Его самой большой проблемой – и, я полагаю, величайшей слабостью,– скажет впоследствии его друг и коллега по экрану Чак Норрис, – было то, что он не знал, как переключать себя на холостые обороты. Он так и не научился расслабляться, ему не было дано искусство легкого отношения к неизбежным в жизни проблемам. Им управляла одна только страсть, и она была испепеляющей».

Однако в Сан-Франциско Брюс задержался едва ли на месяц. Мода на ча-ча-ча стала спадать, и к тому же он понял, что в нем видят, скорее, наемного партнера – жиголо, чем учителя танцев, а его Кунг-Фу принимают за разновидность китайского балета. Брюс нашел благовидный предлог и переехал а Сиэтл.

Здесь жила семья Чоу, знакомая с семьей Ли. Брюс полагал, что прибыл в Сиэтл поступить в техническую школу и считал себя гостем в доме хозяйки ресторана Руби Чоу. Возможно, она приходилась дальней родственницей известному впоследствии гонконгскому кинопроизводителю Рэймонду Чоу и именно через нее тот позже узнал об успехах Брюса? Впрочем, фамилия Чоу у китайцев распространена едва ли меньше, чем фамилия Ли, а в их запутанных родословных не разобрался бы и сам Будда.

Однако несмотря на знакомство между семьями и возможное родство, Брюсу вовсе не нравилось, как относится к нему Руби, а та платила ему полной взаимностью. Руби вовсе не видела в Брюсе гостя, для нее он был одним из десятков китайских парней, нуждавшихся в работе. Никто до этого не пытался заставить Брюса работать всерьез; Руби была первой, кому удалось достичь реальных успехов в этом неблагодарном деле.

Властная и своенравная Руби жила по собственным правилам и имела свое представление о том, как должен быть устроен ресторан и что надлежит в нем делать. Брюс никогда никому не прислуживал, а от опытного глаза Руби не могло укрыться взрывчатое самолюбие его натуры – и потому роль официанта, требующая известной дипломатии и такта, Брюсу не досталась. Но и ужиться в кухонной компании гордый китаец не смог и застрял на полдороге между обеденным залом и кухней, став кем-то вроде «бас-боя» – помощника официанта, убирающего грязную посуду со столов.

Брюс происходил из довольно обеспеченной семьи, а здесь был на побегушках и обращение получал соответствующее. Комнатушку в доме Руби Чоу Брюсу отвели крошечную, а плату за подсобную работу, которую Брюс выполнял в ресторане Руби Чоу, он получал самую мизерную. Правда, кое-что посылала ему Грэйс – без ведома отца. Но и этого все равно не хватало. Брюс искал выход и нашел его – вернее, выход сам подвернулся Брюсу.

Отношения Брюса с другими работниками никак не налаживались, и он пользовался любой возможностью, чтобы ускользнуть на свободу. Выросший на улицах Гонконга, он не оставил без внимания и улицы Сиэтла. Здесь он вскоре завязал знакомства с молодыми людьми из уличной компании, опекавшей район ресторана. Общительный Брюс быстро стал своим, а напряженная уличная жизнь Сиэтла не позволила долго оставаться в тени его бойцовским талантам.

История не сохранила для нас место и время первой схватки Брюса на американской земле. Да никто из очевидцев, вероятно, и не придал особого значения очередной уличной стычке – и прозевал исторический момент: именно тогда началось настоящее завоевание прагматичной Америки экзотическим и таинственным Кунг-Фу. И начало этому положил Брюс Цзюн Фан Ли.

Новые друзья по достоинству оценили боевой опыт Брюса и попросили его обучить их «этим восточным штучкам».

Прежде Брюсу не приходилось всерьез задумываться о преподавании борьбы – его кипучей, непоседливой натуре не хватало терпения и методической сосредоточенности, необходимых подлинному учителю. Да и его прежний наставник Йип Мэн не давал ему официального разрешения на обучение Винг-Чун других, тем более – иностранцев. Но энтузиазм его первых добровольных учеников был велик, к тому же они готовы были платить за занятия. Разумеется, поначалу плата была, скорее, символической и не могла сделать погоды в бюджете Брюса, но для тщеславия Ли и она была бальзамом: ведь Брюса признавали мастером, у которого учатся!

Брюс начал работать с молодыми людьми, которые во многих отношениях не слишком отличались от него самого: их всех породнила улица. Один из его учеников той поры вспоминал: «Я был несмышленым ребенком в его руках. Мы все тянулись к нему, и каждый получал свое. Некоторых меньше интересовала борьба, чем философия, о которой иногда любил распространяться Брюс». Философский факультет университета тогда еще не фигурировал в его ближайших планах, однако Брюс уже ощутил необходимость теоретического осмысления практического опыта – и цепкая юношеская память напомнила ему кое-что из того, что в годы обучения у Йип Мэна казалось Брюсу пустой старческой болтовней. Зияющие пробелы в этой части своего боевого образования Брюс заполнил интуитивными откровениями или просто бурной игрой воображения, что как нельзя более устраивало его падкую на экзотику молодежную аудиторию.

Брюс слегка злоупотреблял своим авторитетом среди друзей. Например, он настаивал, чтобы вся компания окружала его на манер телохранителей, когда они все вместе шлялись по улицам. Люди уступали дорогу этому грозному шествию, недоумевая, что же это за модно одетый, привлекательный китаец гордо шагает посреди маленькой толпы. Если же кто-то рисковал поинтересоваться, ему как бы по секрету сообщали, что Брюс – богатый сын китайского посла.

Однако работа далеко не всегда оставляла достаточно времени для занятий Кунг-Фу. Иногда компания друзей-учеников собиралась в парке позади ресторана, дожидаясь, пока Брюс закончит работу, чтобы они смогли отправиться на тренировочные занятия в ближайший парк – о том, чтобы снимать собственный зал, Брюсу приходилось пока только мечтать. Иногда он должен был прерывать занятие, чтобы вовремя вернуться к работе в ресторане. Позже в «Пути Дракона» Брюс восстановит странную атмосферу этой жизни – в фильме официантам китайского ресторанчика тоже то и дело придется прерывать занятия борьбой, чтобы обслужить очередных клиентов.

Слухи о необычайных талантах Брюса (возможно, и с его собственной помощью) распространялись с такой быстротой, что первое официальное публичное выступление Брюса в Сиэтле с демонстрацией приемов Винг-Чун состоялось уже в год его возвращения в Америку – в 1958-м.

Техническая школа Эдисона, где учился Брюс, установила день для чествования ее азиатских студентов и демонстрации различных аспектов азиатской культуры и деятельности.

30

Весь Сиэтл готовился к тому, что называли Азиатским Днем (или Днем Азии). Брюса попросили исполнить несколько приемов боевых искусств, и кое-кто из местных уличных бойцов увидел заметку об этом, вывешенную на доске объявлений. Одним из тех, кто решил разобраться в «этой чуши», был умный и сообразительный, но плотный и грубый на вид молодой человек, которого звали Джеймс Де Миль. Он и сегодня выглядит так, что мало кто рискнул бы привести его в ярость, а тогда был предводителем сиэтльской уличной «Шайки Капитолийского холма».

Писатель Джим Хэплин интервьюировал Де Миля для статьи в журнале «Кунг-Фу изнутри» и вот его рассказ о первой встрече:

«Брюс прибыл одетым в темный костюм и тапочки, –- вспоминает Де Миль. – Ему бы еще черную книгу под мышку, и вы не отличили бы его от мормонского миссионера. У него был ужасный гонконгский акцент и невнятная речь, что делало его «р» похожим на «в». Брюс выглядел не более опасным, чем Дон Кихот; если бы кто-нибудь сказал мне, что в следующие два года я стану свидетелем его преображения в самую смертоносную человеческую боевую машину в мире, я бы сказал, что этот человек галлюцинирует».

Ли сразу заявил своей аудитории, что никто тут, конечно, никогда и ничего не мог и слышать о Кунг-Фу (Брюс произносил название боевого искусства на кантонский манер). Китайцы хранят секреты Кунг-Фу, сказал Брюс, чтобы они никогда не могли быть использованы в борьбе против них самих*. В то же время, вспоминает Де Миль, Брюс намекнул, что его искусство весьма популярно среди хулиганья и разбойников Гонконга. Свои откровения о тайнах восточного боя Брюс сопроводил демонстрацией боевых движений, названных в честь тех животных, с каких они, по преданиям, были когда-то скопированы основоположниками борьбы. Сначала Брюс принял стойку орла с руками, выставленными наподобие когтей, затем трансформировал себя в молящегося богомола, молотя предплечьями, словно молоточками фортепиано. И тут же стал белым журавлем с расправленными крыльями и когтистой лапой, приподнятой в защитном движении.

«Это было замечательное представление, – сказал Де Миль, – своего рода помесь балета и пантомимы, но это определенно не выглядело как боевые движения, и аудитория начала хихикать».

Тогда Брюс внезапно застыл, «словно кошка, заметившая малиновку». «Аудитория успокоилась как-то даже слишком быстро, и я ощутил смутное подозрение, что этот парень на самом деле мог сказать далеко не все, – продолжал свои воспоминания Де Миль. – Он вызвал вперед какого-то сопляка и вдруг стал совершенно таким же, как этот парень. Он начал объяснять, как он мог бы разодрать этого малого в клочки, словно цыпленка, возомнившего себя петухом, и показывал, как бы он продолбил дыры в его висках ударами молящегося богомола, а затем изорвал бы его мускулы, вырвал его горло и повыдергал бы все ребра из грудной клетки. Это было проделано весьма живо, и никто больше не смеялся, но у меня оставались сомнения, и они должны были разрешиться… Следующее, что осознал Де Миль, – это Брюс, сказавший, глядя прямо на него: «Вы выглядите так, словно можете бороться. Как насчет того, чтобы подняться сюда на минуточку?»

Де Миль, имевший тогда 20 лет от роду и 220 фунтов весу (около 100 кг), вполне мог согласиться на борьбу с невысоким китайцем. К тому же он был непревзойденным чемпионом Военно-Воздушных Сил и непобедимым ветераном сотен уличных стычек. «Ни одна из моих схваток не длилась больше, чем секунду или две, – уверял Де Миль, – в частности потому, что я был столь же нечувствителен к виду крови, как забойщик свиней. И не имело значения, против скольких мне приходилось выступать. Если это была шайка, стоило мне только вырубить ее главаря, сломав ему ногу, и остальные обычно убегали, пока он разорялся на земле». Но даже и те немногие опасения, какие могли возникнуть у Де Миля, были развеяны, когда Ли сказал, что он будет использовать Вииг-Чун – малоизвестную систему, выработанную древней буддийской монахиней. Мог ли серьезный и сильный боец испугаться каких-то там женских китайских штучек?

Между тем Брюс уже повернулся к Де Милю и пригласил его бить изо всех сил и любой рукой.

«Я не мог поверить этому парню, – вспоминает Де Миль. – Легко блокировать дальний удар, если вы знаете, какая рука идет вперед, но если вы не знаете этого, вполне может произойти другое. Как бы то ни было, я провел прямой правой, надеясь, что это не будет стоить парню головы при 40 свидетелях. Но он легко блокировал мою правую и тут же дал сдачи своей левой, которая остановилась у самого моего носа. И вслед за этим, чтобы я ни делал, он нейтрализовал меня «палочными руками» и мгновенно отвечал, всегда останавливая удар на последнем возможном миллиметре. Не могу даже сказать, насколько я был обескуражен этим. Моя уверенность в себе держалась на том, что я никогда не проигрывал схваток, а здесь я оказался слаб и беспомощен. Я ощущал себя, словно в тягучем ночном кошмаре. И ничто не помогало, покуда Брюс не закончил это «избиение без прикосновения» безжалостным ударом в лоб, вежливо спросив при этом, есть ли кто-нибудь дома. Я понял, что должен либо доискаться до того, что знал этот парень, либо же пойти лечиться. После демонстрации я проглотил то, что осталось от моей гордости, и спросил его, не мог бы он обучить меня некоторым из этих приемов».

И кое-чему Брюс его, как видно, выучил со временем. А что-то, возможно, перенял у него и сам Брюс, следуя заповеди: «Уча – учись». Во всяком случае Де Миль утверждает, что это именно он вместе с Брюсом разработал знаменитый «однодюймовый нокаут», который Брюс затем ввел в систему Винг-Чун. Кулак перед ударом находился на расстоянии всего лишь одного дюйма от тела противника. Для солидного разгона просто не было места и вся сила удара заключалась в кнутообразном движении запястья. Это было неотразимым, а могло быть и смертельным. И даже годы спустя Де Миль все еще мог продемонстрировать этот удар на семинарах. Никто больше не мог выполнить это, включая Дэнни Иносанто, ставшего позже «протеже» и наследником Брюса в Джит Кьюн До. Де Миль уверял, что ни Брюс, ни он сам так и не смогли научить этому уникальному движению никого.

_______
* Вероятно, это заявление было тактической уловкой Брюса для нагнетания интереса к Кунг-Фу на начальном этапе его распространения в Америке. Позже Брюс не раз смеялся над опасениями китайцев, что европейцы, обучившись Кунг-Фу, станут использовать приемы этого искусства, чтобы избивать китайцев. Брюс считал, что у высоких и мощных европейцев и безо всякого Кунг-Фу хватает способов, чтобы калечить китайцев.

31

Куликов Александр. Кунг-фу вступает в Америку // Спортивная жизнь России. – 1993, № 3. – С. 41-44.

ОДИН НА ОДИН

КУНГ-ФУ ВСТУПАЕТ В АМЕРИКУ

Александр КУЛИКОВ

Глава из книги «Одинокий маленький Дракон»

Джит-Кьюн До – «Стиль без стиля»

Брюс не раз откровенно смеялся над заявлениями китайцев, что европейцы, обучившись Кунг-Фу, станут использовать приемы этого искусства, чтобы избивать китайцев. Брюс считал, что у высоких и мощных европейцев и безо всякого Кунг-Фу хватит способов калечить китайцев. И он стал едва ли не первым, кто рискнул приобщить американцев к Кунг-Фу.

Интерес к новому экзотическому виду борьбы и число учеников, жаждавших стать непобедимыми и готовыми платить за это деньги, были таковы, что в Окленде, куда Брюс перебрался в 1963 году, он смог снять небольшой зал для занятий – площадью всего около 20 татами (примерно 35 кв. м). Здесь он стал преподавать вместе со своим другом и учеником Джеймсом Ли, Свою первую на американской земле школу Кунг-Фу Брюс назвал с восточной пышностью: «Цзюн-Фан Кунг-Фу Институт».

Быть может, включая в название борьбы свое детское имя (в течение жизни китайцы неоднократно меняют свои имена), Брюс неосознанно хотел подчеркнуть предварительный, как бы детский характер обучения. Сам Брюс в то время продолжал уже тренироваться самостоятельно, совершенствуясь в классическом стиле Винг Чун. Именно этот вид боя преподавал он своим ученикам.

Местному китайскому обществу его деятельность пришлась не по вкусу Уже через несколько месяцев после открытия школы и зал к Брюсу пришел мастер Кунг-Фу Джек Мэн, только что приехавший из Гонконга и потому искавший случая утвердить свой авторитет перед своими здешними учениками – чистокровными китайцами Он предъявил Брюсу листок с вызовом на поединок и такими условиями ультиматума: если Брюс проиграет в поединке, то либо закроет свой институт, либо nepeстанет учить белых, При этом отчего-то особенно он выделил, как говорят нынче, «лиц кавказской национальности», которых не то чтобы я школе Брюса, а и во всем Сан-Франциско в ту пору было куда меньше, чем тех же китайцев.

Брюса не особенно взволновал сам вызов – его гораздо больше удивила форма.

– Ты этого хочешь? – спросил Брюс Вонга.

– Этого хочу не я, – ответил тот, – этого кочет общество.

– Один Вонг – это еще не семьсот миллионов китайцев, – ответил Брюс и предложил начать бои немедленно.

В зал тут же набились приспешники Вонга, которые считали Брюса «бумажным тигром» и не хотели упустить зрелище его разгрома.

Сделанных из бумаги и ярко раскрашенных тигров и драконов китайцы таскают на всех праздниках и карнавалах. Чудовища эти хоть и огромны и на вид грозны, однако наполнены воздухом и не столько ужасают, сколько служат развлечению. Таким же легковесным и дутым считали недоброжелатели и боевой авторитет Брюса.

В журнале «Блэк Белт» («Черный пояс») американский боец и режиссер Джои Стивен Соэт ви своей статье «Двенадцать мифов о Брюсе Ли» пишет так:

«Миф 1-й: Брюс Ли был «бумажным драконом». Его борьба основывалась на собственной теории и чьих-то чужих спаррингах, но сам он никогда не дрался реально.

Реальность: В своей жизни Брюс никогда не бежал от борьбы. Этот миф был пущей турнирными борцами, которых обижало, что Брюс Ли никогда не вступал в турнирные схватки.

В шестидесятых годах турниры были бесконтактными или с легким контактом. Они больше походили на игру в пятнашки. Брюс чувствовал, что в таких соревнованиях почти столько же смысла, как в стрельбе по цели из незаряженного оружия.

В сущности, весь личный тренинг Брюса был нацелен на реальность. Он вырос на опасных улицах Гонконга и был ветераном многих уличных стычек, тогда как многие сегодняшние чемпионы легко признают, что никогда не бывали в реальной схватке.

Я отметаю тех широко известных турнирных борцов, кто ходил перед ним на цыпочках, пока он был жив, а сегодня намекают, что они могли бы одолеть его».

Однако сам Вонг, явившийся с ультиматумом, похоже, не считал Брюса всего лишь «бумажкой на палочке» и смертельного боя не жаждал. Он предложил Брюсу всего лишь легкий спарринг для демонстрации техники, с ограничениями, не допускавшими увечий.

– Вы меня вызвали этим своим дурацким ультиматумом, – ответил на это Брюс, – поэтому сейчас слово за мной никаких ограничении, и к черту все правила!

Для Брюса все ритуалы кончились на том, что противники вышли на середину и приветствовали друг друга поклонами. И пока Вонг принимал классическую стойку, Брюс безо всякой подготовки начал стремительную атаку серией прямых ударов. Это был почти классический Винг Чун, но – в великолепном исполнении Брюса! Его преимущество сразу же стало настолько очевидным, что люди Вонга попытались остановить схватку. Однако тут же вмешался Джеймс Ли и потребовал, чтобы они оставались в стороне – иначе не состоится схватка, на которой так настаивал Вонг.

Через минуту Брюс своим бешеным натиском взломал защиту Вонга и заставил того отступать, а еще минутой позднее и сам Вонг совершенно забыл об остатках классических приличий, повернулся спиной к Брюсу и кинулся наутек. Брюс догнал его и буквально на кулаках вынес из зала. Принародно побитому Вонгу поневоле пришлось признать свое поражение, и вслед за ним Брюс тут же вытолкал из зала всех его приспешников.

Другой бы на месте Брюса целый год ходил гоголем после столь убедительном победы на глазах учеников, друзей и, самое главное, недоброжелателей. Однако для Брюса этот поединок стал источником больших сомнений. Выигранный сравнительно легко, этот бой не отличался ни живостью, ни особой эффективностью: но одоление Вонга Ли пришлось потратить целых три минуты! И это в ситуации – честный бой один на один. А если бы вдруг все остальные накинулись бы на одного Брюса? Минуты боя, уместные в ритуальном поединке, оказывались совершенно недопустимой роскошью в реальной схватке. Настоящий бой должен был бы закончиться в считанные секунды, буквально после первых же ударов – к такому выводу пришел Брюс, анализируя свой поединок с Вонгом.

К тому же, он здорово запыхался за эти три минуты в общем-то несложной работы – и что стало бы с ним, если бы противников оказалось больше, а времени на передышку не осталось вовсе?

Разобрав схватку по косточкам, Брюс пришел к неутешительному выводу классический стиль Винг Чун, на котором он основывал свое боевое искусство, был почти безупречен, когда дело касалось рук и чрезвычайно слаб в отношении борьбы ногами. В реальном же столкновении Винг Чун оказался далеко не совершенным.

Все в той же статье Джои Соэт замечает по этому поводу: «Противником Ли был инструктор школы Чой-Лэй Фут, этот стиль эффектен для дальней дистанции, а Брюс использовал технику Винг Чун, лучше пригодную для ближнего боя. Приемы этих двух стилей буквально исключают один другой. Именно тогда Брюс осознал, что строгое следование стилю может стоить ему победы, и зерно раскрепощения от канонов стиля дало первый росток».

Сомневаясь в эффективности традиционных искусств борьбы, Брюс хотел пренебречь неэффективными ударами и сохранить только те, которые можно использовать в реальных схватках Эстетика боя, как зрелища, не слишком волновала в то время Брюса. Его главной заботой была практичность, возможность рационального достижения реальной победы над любым противником.

Брюсу казалось, что эпоха традиционных канонических теорий Кунг-Фу ушла даже в Китае. А уж американская-то молодежь и подавно интересовалась исключительно прикладными, оборонительными видами борьбы.

От Китая Брюс хотел унаследовать филигранную изощренную технику и умение смотреть в корень, философски презирая надуманные различия, от Америки же взять тягу к практическому эффекту и здравому смыслу. Восточные средства и западная цель – кто, как не китаец, рожденный в Америке, мог бы их соединить?

Брюс искал не столько преодолении одного другим, сколько синтетического единства:

«Приверженцы физической стороны приходят к напряжению и потере чувствительной стороны; приверженцы интеллектуального пути идут к идеализму, экзотике и потере эффективности и реальной объективности» – «Тао Джит-Кьюн До».

Брюс сомневался в правильности разграничения разных видов борьбы и совершенно справедливо полагал, что многие, если не все, сколько-нибудь значительные системы самообороны схожи между собой:

«В своей основе все стили утверждают, что их техника способна адаптироваться ко всем возможным ва-

42

риантам атак противника, а их приемы перекрывают все возможные линии и углы атак, сами к тому же способны контратаковать по любой линии и под любым углом. В таком случае откуда же берутся различия всех этих «различных» стилей?»

Брюс считал, что под «отличным от других» большинство инструкторов, вероятно, понимает «использование только прямых линий или же только округлых, или одни лишь удары ногами, или только какой-нибудь особенный взгляд, шлепки, хлопки и подмигивания».

Ом смеялся над теми, кто заявлял, будто нашел некий принципиально новый метод боя.

«Тот, кто утверждает, что его стиль действительно отличается от других, должен, наверное, драться, стоя на голове, а перед каждым ударом производить пару-тройку каких-нибудь кувырков почуднее, Я надеюсь, что приверженцы искусств боя интересуются более корнями боя, а не их красивыми направлениями – ветвями, листьями и цветами. Бесполезно спорить, какой лист ветви или какой цветок вас больше привлекает. Когда понимаешь корни – понимаешь и цветы», – так позже напишет Брюс в своих заметках для книги «Тао Джит-Кьюн До».

Строго говоря, многое из того, что писал Брюс об искусстве борьбы, в том числе и о своем, не ново и не оригинально. Часто он лишь перелагал на боевой лад положения известных философских трактатов.

Брюс научи о подходил к борьбе и не считал нужным отвергать чужой опыт, Наоборот, он стремился использовать то, чего достигли другие. «Для того чтобы стать отличным от того, что мы есть, мы должны иметь хоть немного знаний о том, что мы есть», запишет он позднее в набросках к «Тао Джит-Кьюн До». Он был уверен в правоте своих принципов, и главными критериями отбора считал целесообразность и эффективность движения.

Поэтому изрядную часть своей жизни «Маленький Дракон» посвятил изучению разных стилей и видов борьбы Кунг-Фу, каратэ, дзюдо, английский бокс, Саватэ, Тай-бокс, Таэквон-До и филиппинское фехтование. Если позволяло время, смотрел по телевизору все передачи по боксу. Каждое движение анализировал отдельно – и весьма критически.

Брюс полагал, например, что представители западного бокса рискуют оказаться побежденными в реальном бою, где никакие правила не ограничивают незаконную или нечестную тактику – ведь на ринге почти все тело боксера открыто, а руки прикрывают лишь лицо и отчасти корпус. В восточной же школе великолепно разработана именно защита.

После выхода «Зеленого шершня» один критик написал: «Те, кто наблюдали его, поняли, что если бы он и чемпион мира по боксу Кассиус Клей оказались бы в одной комнате, ставить на Клея было бы совершенно бессмысленно». Однако Брюс был настроен более реалистически. «Посмотрите на меня и на Клея, – сказал он другому репортеру, оценивая возможный исход своего поединка с великим боксером. – Мои руки и ноги – это всего лишь довольно маленькие конечности китайца. Боюсь, что в реальном поединке он меня просто убьет».

Брюс отчетливо сознавал, что традиционнее китайская защита предплечьем против американских гигантов была неэффективна, а бесконтактная тактика с приостановлением атаки перед целью приводила к неверной оценке дистанции. Одно влекло за собой другое: «движение подобное отмахиванию перед движущейся целью, вместо скоординированного взрыва, направленного к ней, переходит в небрежность и в практике уклонения», – отметит Брюс в «Тао Джит-Кьюн До».

Среди учеников Брюса к тому времени было уже немало рослых американцев, поэтому Ли принял решение изменить Винг Чун так, чтобы сделать этот стиль эффективным против высоких, тяжелых и сильных бойцов.

«Высокие бойцы более медлительны, но их дальние удары опасны, потому нужно держаться на безопасной дистанции, пока не сможете войти вовнутрь его обороны», – говорил Маленький Дракон и не уставал постоянно напоминать своим ученикам: пока противник не может до нас дотронуться, достаточно того, что мы занимаем спокойное положение, но сразу же, как только противник перешагнет границу удара, необходимо первым наносить удар.

И тут же замечая: «Важно то, что у каждого существует своя мера боя. Это значит, что каждый сам рассчитывает скорость и ловкость как противника, так и свою. То есть надо постоянно находиться вне дистанции в том понимании, чтобы противник не смог достичь цели простым ударом рук. Но нельзя быть и так далеко, чтобы лишиться возможности дотянуться до противника мощной встречной атакой». Так основной принцип – рациональность и эффективность – определял уже не только технику, но и тактику боя.

«Сущность боя есть движение – действие по нахождению цели, а когда вы сами оказываетесь целью – уклонение от удара. В этом искусстве не существует такого вздора, как «сидение на коне» в классической стойке три долгие года перед тем, как начать двигаться. Этот вид бессмысленного, напряженного статического состояния не функционален, поскольку главное

43

в нем – поиск стойкости и неподвижности. В Джит-Кьюн До каждый находит стойкость в движении, которое реально и живо».

Среди его друзей были такие знаменитые бойцы, как Джо Льюис, Чак Норрис, Билл Вильямс. Часто они изучали и перенимали приемы друг у друга. Ли, увидев однажды новый прием, мог сразу его повторить. Первый раз повторял хорошо, второй раз уже лучше, а на третий раз уже вводил какие-то собственные изменения, чтобы прием стал еще более эффективным. И хотя основой его искусства всегда оставался Винг Чун, Брюс каждый день совершенствовал свою технику, которая содержала много элементов из бокса, и сам придумывал новые удары руками и ногами, которые тут же один или с друзьями отрабатывал.

После тренировок он часто закрывался в библиотеке, изучая свои записи. Неизвестно, когда он начал собирать литературу, посвященную боевым дисциплинам, но со временем он стал владельцем одной из самых больших а мире библиотек по искусству борьбы. Он покупал книги, в которых описывалась техника работы с мечами и другими видами оружия, книги о тактике поединков, включая бокс, борьбу. Он хотел выжать из них все самое лучшее и применить это в своих замятиях Кунг-Фу, а также для боевых сцен своих будущих фильмов. Он брал с собой книгу, куда бы он ни шел, даже тогда, когда знал, что у него будет мало шансов ее прочитать. Он, к счастью, развил в себе способность полностью сосредоточиться на чтении, ничего не замечая вокруг себя. Брюс мог читать книгу, даже выполняя в это время какие-то физические упражнения.

Позднее он обзавелся видеомагнитофоном и записывал с его помощью выступления борцов и боксеров – как схватки, так и показательные выступление, покупал фильмы о боксерах, отдавая особое предпочтение Мохаммеду Али, которого высоко ценил как бойца. Тщательно просматривая ленты, он изучал боевую технику, отбирая то, что могло бы пополнить его арсенал. Брюс не стеснялся набираться опыта и из областей, не входящих в раздел боевых искусств. Так, например, комбинации шагов в танцах привели его к созданию некоторых специфических передвижений Джит-Кьюн До.

«Так как Джит-Кьюн До отрицает форму, оно допускает существование всех форм, – подытожит Брюс позднее этот период накопление материала. – Так как в Джит-Кьюн До нет стиля – все стили могут быть приемлемы. Джит-Кьюн До принимает все пути и ни одним из них не связано, подобно технике, которая служит его завершением».

Если прием оказывался эффективным, с точки зрения Брюса, он включал его в свой арсенал, который таким образом постоянно пополнялся.

Легенда о том, что ударам ногами Брюса научил Чак Норрис, стала популярной с легкой руки (ноги?) самого же Норриса. Сам Чак описывает это в достаточно осторожном выражении:

«Видимо, из-за увлечение стилем Винг Чун Брюс долго не придавал значение обычным для каратэ высоким ударам ногами. В спаррингах он почти никогда не метил выше пояса соперника».

Действительно, в традиционной версии Винг Чун, которую практиковал тогда Брюс, высокие удары ногами практически не встречаются. Но Брюса это, похоже, не слишком-то беспокоило.

«Не старайтесь противопоставлять мягкое – твердому, удары руками – ударам ногами, захваты – ударам, борьбу на длинной дистанции – ближнему бою, – писал он. – Нет ничего «этого» лучше «того».

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Норрису «стоило немалых трудов убедить Брюса, что мастер каратэ должен уметь наносить удары в любую точку – даже если придется дотянуться до лба соперника, который выше тебя на голову. Брюс поддался на мои уговоры…»

Вряд ли стоит искать причину такого сопротивления Брюса в его патриотической приверженности исключительно китайским методам боя – его отношение к традициям уже известно. Дело тут, пожалуй, в тактической ошибке самого Чака: не слишком изощряясь в оттенках, Норрис невольно сделал основной упор на мастерство каратэки. Американец по рождению, по духу Ли оставался китайцем, а каратэ было для него не столько иной системой самообороны, сколько спортом японских оккупантов, и переломить себя Брюсу было нелегко.

Джон Соэт, впрочем, утверждает, что «Брюс демонстрировал свой невероятный арсенал ударов ногами уже в 1964 году, когда он еще не встречал Чака», и это зафиксировано в киноролике, снятом Эдом Паркером. Соэт весьма квалифицированно подмечает и чисто техническую разницу в манерах работы ног Чака и Брюса: «Некоторые компетентные 6ойцы могли наблюдать обоих борцов и видеть, что удары ногами Чака, очевидно, корейские по своей основе: нога подбирается под себя и распрямляется, а сила производится щелчком бедра, которое вращением своим поддерживает ногу, а затем быстро втягивается назад.

Удары же ногами Брюса, как можно видеть в любом из его фильмов, наносятся по китайскому методу, начинаясь от пола без сгибания, производят силу сохранением расслабленности и затем хлеща в ударе, как бы щелкая хлыстом и следуя насквозь без втягивания».

Возможно, Брюс некоторое время просто придерживался традиций Винг Чун и лишь Чак открыл ему глаза на то, что считается в Америке признаком мастерства? Как бы то ни было Брюс стремительно восполнил этот свой пробел с присущей ему энергией и изобретательностью. Его ноги танцора прекрасно освоились с точными, мощными и почти незаметными для глаза ударами. Впоследствии именно эта, «ногопашная», что ли, часть его боевого арсенала оказалась наиболее впечатляющей для экрана, особенно в поединках относительно невысокого Ли с могучими и крупными противниками.

Для этой же цели Брюс разработал и удар кулаком снизу вверх, который был подсказан ему похожим приемом из бокса.

Позже, уже не в зале, а на экране Брюс не раз подчеркнет возможности своего метода борьбы именно против крупных противников. Чего стоит хотя бы его поединок с гигантом-баскетболистом Абдул-Джаббаром в «Игре смерти»! А на съемках «Пути Дракона» Брюс специально откармливал Чака Норриса (разумеется, за счет кинокомпании), чтобы в кадрах их схватки тот выглядел как можно более внушительным противником.

Тут он, пожалуй, несколько перестарался. Набрав за считанные дни лишний десяток килограммов, раскормленный Чак перешагнул восьмидесятикилограммовый рубеж и рядом с Брюсом, чей вес превышал 65 кг, выглядел чуть ли не увальнем. Удивительно ли, что он проиграл суровый «гладиаторский» бой в Колизее?..

(Продолжение следует.)

44

Куликов Александр. Дракон атакует в одиночку // Спортивная жизнь России. – 1993, № 5-6. – С. 42-45.

ОДИН НА ОДИН

Мы продолжаем начатую в прошлом году публикацию глав из готовящейся к печати книги А. Куликова «ОДИНОКИЙ МАЛЕНЬКИЙ ДРАКОН»

ДРАКОН АТАКУЕТ В ОДИНОЧКУ

Александр КУЛИКОВ

Подготовка атаки должна проводиться осторожно, и необходимо быть готовым парировать, если противник нанесет внезапный встречный удар или контратаку Брюс ЛИ. заметки для книги «Тао Джиг Кьюн До»

Свои первые «боевые мемуары» – эссе «Момент истины» Брюс написал еще в Сиэтлском университете, куда он поступил после окончания технической школы Эдиссона.

Возможно, тот курс философии, к которому относилась эта самостоятельная работа, столь своеобразно повлиял на точку зрения Брюса по отношению к не столь давним событиям. Вероятно, учеба вообще заставила Брюса несколько по-новому взглянуть на многое из того, что было ему известно прежде, и привлекла его внимание к теоретическим и философским аспектам искусства боя. Во всяком случае, в этом эссе

42

Брюс довольно трезво для того молодого и самоуверенного юноши, каким он тогда был, оценивал свои успехи на суровом пути боевых искусств:

«Как только я начинал спарринг со своим противником, у меня оставалась одна-единственная мысль – любым возможным способом ударить его и выиграть.

Мой инструктор, профессор* Йип Мэн – глава школы Винг Чун, подходил ко мне и говорил: «Лунг**, расслабься и успокойся. Забудь о себе и следуй только движениям своего противника. Освободи свой мозг, позволь ему – основе реальности – производить все контратакующие движения без мешающих колебаний и сомнений. Самое же главное – освой искусство расслабления в любой фазе боя».

Головой Брюс вполне понимал каждое слово учителя в отдельности, но все вместе они складывались в нечто совершенно невозможное для исполнения: «Как только я говорил себе: ты должен расслабиться, то тут же требование, заложенное в слове «должен», оказывалось совершенно несовместимым с желанием расслабиться».

В конце концов наставник вновь подошел к измаявшемуся ученику и сказал: «Никогда не кидайся на свои проблемы сразу в лоб – лучше ощути их в легком прикосновении. Не тренируйся на этой неделе. Иди-ка лучше домой и подумай об этом».

«Всю следующую неделю я оставался дома, – вспоминает в своем эссе Брюс. – Проведя долгие часы в медитации и тренировках, я в конце концов пошел к морю поплавать в джонке. На море я опять вспомнил свою последнюю тренировку в зале. То, как я вел себя на ней, взбесило меня, и я тогда со всей силы ударил рукой по воде. И в тот же миг мой мозг поразила одна мысль: а разве не вода – одна из основных составляющих всего сущего на земле, является сутью гунфу?***».

В своем «великом откровении» Брюс опоздал всего на полторы тысячи лет. Другой китаец, Лао-цзы, в трактате «Дао-дэ цзин» уподобил воду куда более общему явлению – самому Дао, высшему закону бытия, над которым не властны ни люди, ни боги:

«Высшая добродетель подобна воде. Вода приносит пользу всем существам и не борется с ними. Она находится там, где люди не желали бы быть. Поэтому она похожа на дао».

«Я нанес еще один удар, вложив в него всю мою силу, и снова – никакого урона воде, – невзирая на вековые авторитеты, писал между тем Брюс в своем эссе. – Я попытался схватить воду пальцами и сжать в кулаке, но это оказалось невыполнимой задачей. Вода – самое мягкое вещество в мире и может заполнить собой сосуд любой формы. И в то же время она способна пройти сквозь самое твердое вещество мира. Так вот оно что! Я должен стать таким, как вода».

Строго говоря, в открытии Брюса нет ничего особенного – для человека, воспитанного в восточной традиции. Вероятно, слова о воде он слышал и прежде (от мастера или отца), но не пропускал их через душу, ибо в то время не нуждался в их сокровенном смысле. Однако восточная философия, и в этом ее коренное отличие от западных мировоззренческих систем, не столько изучается рационально, сколько эмоционально переживается. И в этом смысле каждый, кто осваивает на своем пути вековой опыт предшественников, может считать себя первооткрывателем истины, в мудрости своей равным Будде.

«Разве не так же, как отражения на воде, должны проноситься в моем сознании эмоции и помыслы моего противника»! – размышлял поравнявшийся с Буддой Брюс. – Это именно то, что имел в виду профессор Йип, когда говорил, что я должен расслабиться, не сковывать себя – ведь это вовсе не означало оставаться совершенно безо всяких чувств и без эмоций, но значило лишь, что чувства и эмоции не должны сковывать».

Вот он, важнейший качественный скачок, до которого дорастают немногие: Брюс стал учиться думать не столько о том, какое он сам в данной схватке, сколько о бое как таковом, битве самой по себе – то есть от чисто технических задач поднялся до тактических построений, откуда путь вея уже к высшим стратегическим целям боевых искусств:

«В тот миг я достиг состояния душевной гармонии, в котором все, что противостояло мне, воссоединилось со мной вместо того, чтобы, как раньше, восстать против меня. В моем сознании больше не было места конфликту. Весь мир стал для меня родным».

Брюс, как видно, слегка ошалел от Америки. «Не было места конфликту…» В Гонконге, где Ли вырос, такой конфликтный человек рисковал не добраться живым до дому. Видимо, Брюс имел в виду чисто душевное про зрение которое, однако, нимало не помешало ему оставаться яростным в каждом бою. И все же Брюс избавился от внутреннего конфликта, вынеся его вовнe – из своей души в схватку с противником. И это было важнейшим шагом на пути к непобедимости – если не считать, конечно, того дня, когда он решил заняться Кунг-Фу.

В душе, абсолютно свободной

От мыслей и эмоций,

Даже тигр не найдет места,

Чтобы вонзить свои когти…

Так позже передаст Боос основной смысл этого откровения стихотворением даосского монаха, которое включит а свои знаменитые неброски в книге «Тао Джит Кьюн До».

ТАО ДЖИТ КЬЮН ДО

В 1967 в интервью одному журналу Брюс объявил о намерении написать книгу о своём

_______
*) «Профессор» – это, пожалуй, не только заскок Брюса от университетской учебы. Хотя по смыслу правильнее и уместнее было бы сказать «наставник, учитель» (по-китайски – «сяншэнь»), но по уровню своих знаний и мастерства полулегендарный наставник Йип Мэн действительно был профессором – учителем учителей.
**) Дракон – юношеское имя Брюса и его прозвище на всю жизнь.
***) Так кантонские китайцы произносят тот термин, что вошел в европейский обиход в английской транскрипции «Kung Fu», который будем придерживаться и мы. Некоторые, впрочем, говоря о традиционных воинских искусствах Китая, предпочитают термины «гунбу» или «кэмпо».

43

искусстве, названную им «Тао Джит Кьюн До».

Поговаривают, что Брюс еще в 1966 году намеревался издать серию книг по восточным единоборствам. За истинность этого предположение говорит тот факт, что Брюс оставил массу готовых к печати фотоиллюстраций, которые сейчас растасканы по десяткам книг разного достоинства.

Если судить по этим снимкам, Брюс, так яростно отрицавший значение правил и традиций, сам предполагал создать некий формализованный технический учебник Джит Кьюн До. «Совершенномудрый ничего не накапливает – он все отдает другим» – и в соответствии с вековой мудростью «Дао Дэ-цзин» Брюс постарался донести до других собственную сложную смесь тонких философских воззрений и практических рекомендаций по технике и тактике боя. Впоследствии он отверг эту безумную идею и определенно утверждал, что у него нет никакого намерения писать книгу. Как видно, Брюс осознал абсолютную невозможность изложить концепцию Джит Кьюн До чисто теоретически и облечь в формальный текст нечто, что само по себе лишено формы. «Тао» так и не состоялось.

Тем не менее определенная подготовительная работа была проделана, и заготовок после Брюса осталась масса. Впрочем, этот пестрый набор материалов, что опубликован после смерти Брюса под названием «Тао Джит Кьюн До», может поставить в тупик самого горячего его почитателя.

С одной стороны, Брюс довольно скептически относился к традициям вообще и монастырской практике обучения воинским искусствам в частности, а также ни в грош не ставил медитацию и освоение философии Дзэн: «Он боец, а не монах» – скажут о нем в «Enter the Dragon». С другой, в его высказываниях часто заметны явные параллели, доходящие до прямых цитат из классики восточной философской мысли.

Например, афористичное высказывание «Дао Дэ-цзин» о том, что «Умелый воин не бывает гневен», Брюс формулирует в своих заметках так: «В процессе тренировки студент должен быть во всем активен и динамичен. Но в настоящем бою его ум должен быть спокоен и ничем не озабочен». А, скажем, совет Брюса ученику: «…поведение не должно отличаться от обычного – никаких изменений, ничего, что бы могло выдать, что сражаешься в смертельном бою», а древнекитайском труде толкуется шире и глубже: «Кто, имея знание, делает вид, что не знает, тот выше всех».

Вероятно, сам Брюс эти параллели и ассоциации чувствовал. Однако сам он отвергал традиционный опыт Китая, не говоря уже о достижениях «оккупантов» – японцев. И стремление докапываться до корней там, где многие удовлетворялись листьями и цветами, подтолкнуло Брюса к поискам в глубинах древнейшей философии – индийской. Многое нашел для себя Брюс в трудах индийского философа Кришнамурти, которые он несколько вынужденно изучал те несколько месяцев в 1970 году, пока оправлялся от травмы спины.

Брюс никогда особенно не уделял внимания штанге. Он считал, что для совершенствования в Кунг-Фу нужны лишь утяжеления для отдельных групп мышц, ибо главным здесь было наращивание мощи и скорости движения, а не физического объема мускулов.

Но по натуре Брюс был отважным экспериментатором, и однажды утром он решил посмотреть, а не выйдет ли какой пользы из грубой и малоподвижной штанги для изощренного и стремительного искусства боя. Брюс не стал размениваться на мелочи, а сразу уложил себе на плечи штангу в 60 кг, что почти равнялось его тогдашнему весу, и, держа спину прямой, начал наклоняться вперед, сгибаясь в поясе. Ему хватило и одного раза, чтобы почувствовать ужасную боль в пояснице.

Врач определил, что Брюс повредил себе поясничный нерв. Для обычного человека это означало бы серьезные проблемы даже с простой ходьбой, не говоря уже о сложных ударах ногами. Но Брюс не был обычным человеком, и даже если бы ему отрубили обе ноги, он, скорее всего, нашел бы силы и какой-нибудь особый способ продолжать занятия Кунг-Фу – возможно, вернулся бы в лоно Винг Чун, где практически вся боевая работа ведется руками.

Врач строго предписал ему лежать на спине и не вставать с постели, пока не исчезнет боль… Осознав опасность травмы, Брюс оставался в постели три месяца. Все это время ужасная боль не покидала Брюса, но даже и тогда он обнаружил, что не в состоянии долго пребывать в покое.

Впервые за многие годы у него появилась возможность привести в стройную систему все идеи, размышления и философские понятия, которые он жадно собирал все эти годы и которые находились у него в относительном беспорядке. Брюс обдумал принципы своей борьбы и попытался сформулировать для других то, что он ощущал как единственную истину боя. Так родились его наброски к будущей книге «Тао Джит Кьюн До».

Готовя материалы для книги, Брюс прочитал все работы Кришнамурти, постоянно делая пометки и отбирая в основном те положения, к которым сам он уже пришел самостоятельно, на личном практическом боевом опыте. Впоследствии при разработке теории метода Джит Кьюн До он воспользовался некоторыми идеями Кришнамурти, чьи философские воззрения примыкали к древней школе Дхьяна – прямой предшественнице китайского Чань и японского Дзэн.

В общей сложности прошло около шести месяцев, прежде чем он смог приступить к самым легким тренировкам. Но нет худа без добра: за это время Брюс сумел сделать заготовки шести объемных трудов, которые должны были охватить все его идеи в сфере боевых искусств.

Трудно сказать, почему при жизни Брюсу так и не удалось осуществить издание ни одной из его книг. Быть может, в 1966 году издатели еще не хотели рисковать, вкладывая деньги в никому не известного китайца. А позднее, когда Брюс и сам уже мог бы финансировать издание, он, видимо, посчитал материалы не достойными публикации.

После его смерти издатели, которые еще в ранние годы карьеры Брюса приобрели неограниченные права использования его имени, материалов, фотографий и т. п., не раз публиковали различные компиляции из заметок Брюса под названием «Тао Джит Кьюн До». Некоторые фрагменты были цитатами, прямо скопированными Брюсом из других текстов, и не имеют иного значения,

44

кроме как его личные заметки для частного пользования.

Те записки Брюса, что были после его смерти опубликованы Линдой Ли, производят впечатление разрозненных листков из записной книжки. Стиль изложения то сух, как техническая инструкция, то вдруг до предела насыщен цветистыми восточными оборотами, в которых, впрочем, порой трудно отыскивать хоть каплю новизны. Отсутствует четкая структура, зато полно досадных к навязчивых повторов.

Известно, правда, что дуракам полработы не показывают, и раздражающая дидактическая назойливость, вероятно, не попала бы в окончательный вариант книги. Но решить это мог лишь сам Брюс, и Линда Ли мужественно удержалась от искушения посмертно «подредактировать» мужа.

Но время «теории для других» придет позже. А тогда, в возрасте 19 лет, теоретические размышления помогли самому Брюсу яснее ощутить верное направление. Уверенность в своих силах, подкрепленная пониманием цели, позволила ему продвинуться в практике Кунг-Фу до такой степени, что Брюс бросил работу в ресторане и стал зарабатывать деньги исключительно обучением своему искусству борьбы, которое еще не имело собственного имени, но уже было «Кунг-Фу» – «высоким мастерством».

(Продолжение следует)

45

Куликов Александр. Опережающий кулак // Спортивная жизнь России. – 1993, № 7. – С. 29-31.

ОДИН НА ОДИН

Александр КУЛИКОВ

Продолжаем начатую в прошлом году публикацию глав из готовящейся к печати книги А. Куликова «Одинокий Маленький Дракой».

ОПЕРЕЖАЮЩИЙ УЛАК

Боец, желающий победить в атаке, должен захватить и удержать инициативу.

Брюс Ли, заметки для книги «Тао Джит Кьюн До»

В конце 1963 года Брюс выпустил рекламный проспект своей школы Кунг-Фу, которую он, как видно, считал еще не вполне зрелой и «взрослой» и потому называл «Цзюн-Фан Кунг-Фу Институт» (Цзюн-Фан – одно из китайских детских имен Брюса). Том не менее плата за обучение была довольно высока для тогдашней Америки: 22 доллара в месяц со взрослого ученика и 17 с подростка. По-видимому, Брюс в то время уже достаточно высоко ценил свое искусство и мог позволить себе принимать на обучение далеко не всех желающих подряд. В проспекте он честно предупреждал, что Кунг-Фу невозможно освоить с одного наскока или даже «за целых три занятия»:

«Гунфу – это тонкое искусство выражения деятельности мозга посредством выполнения определенной техники, а не простое физическое упражнение». Продолжая тему университетского эссе, Брюс писал: «Сущность гунфу – это не предмет, который можно изучать как науку, с помощью накопления факторов и их анализа. Понимание принципа происходит внезапно, как озарение, и возникает лишь в мозгу, освобожденном от каких-либо эмоций и желаний».

Подчеркивая простоту и естественность того рода Кунг-Фу, который он преподавал, Брюс отмечал, что техника этого искусства пластична и незамысловата, но в то же время она – исключительно скоростная, направлена прямо в цель и выполняется без лишней траты времени на ненужные движения: «Реальная схватка по сути своей проста и целенаправленна. Большинство же нынешних боевых школ мало чем отличаются от акробатики и современных танцев и почти не имеют ничего общего с действительной реальностью боя».

Брюс считал, что классические формы напрасно пытаются «арестовать» и «зафиксировать» непрерывно меняющиеся ситуации, возникающие в реальном бою. Разъяв на части труп, не познаешь тайну жизни и движения – а ведь драться-то приходится отнюдь не с трупами, и окостенелые формы не выживают в настоящем бою. В 1967 году, суммируя свои идеи, Брюс выразился кратко и недвусмысленно: «Слишком много времени тратится на хождение вокруг да около, на нереальные позы и традиционные движения, потерявшие всякий смысл, на ритуалы», – заявил он в интервью журналу «Black Belt». – «С парнем уже покончат, пока он будет воспроизводить свои заученные классические танцы. Для меня весь этот маскарад нефункционален».

Практическая ориентация Кунг-Фу в трактовке Брюса пришлась по вкусу прагматичным американцам. На этих энтузиастах, готовых платить за то, что их бьют, Брюс и оттачивал свой арсенал, проверяя «на живучесть» собственные принципы боя. Уверенность Брюса в правильности собственного пути была столь велика, что у дверей своей третьей школы Кунг-Фу в Лос-Анджелесе он установил небольшой надгробный камень с надписью «В память об одном не слишком уверенном в себе парне, которого изуродовали, напичкав классической рутиной». В обязанности дежурного по залу входило возлагать на это символическое надгробие живые цветы.

Что же Брюс рекомендовал взамен вековых традиций и священных ритуалов?

– Простоту, свободу и эффективность, – сказал бы современный тренер.

29

– Кратчайшим путам проникать в Суть, – выразил бы то же самое монах школы Дзэн, чья философия легла в основу большинства боевых искусств Востока.

«Забудьте о победе и поражении, забудьте о гордости и разочаровании. Позвольте противнику царапать себя и изорвите его кожу; позвольте рвать свою кожу в клочья и поломайте его кости; позвольте ему ломать свои кости и возьмите его жизнь!» – советовал ученикам Брюс.

«Если на вашем пути встанет противник, отец или сам Будда – убейте его без пощады!» – так за сотни лет до Брюса советовали наставники Дзэн обходиться с тем, что мешает развитию.

«Свобода раскрывает человека, когда он перестает заботиться о том впечатлении, которое производит на окружающих», – считал Брюс.

Победа – для того,

Кто даже парод боем

Не думает о себе,

Погруженный в естество бытия, –

соглашался с Брюсом и древний дзэнский монах.

Получается так, что интуитивно следуя парадоксальному пути «эмоциональной философии» Востока, Брюс, на каждом шагу отвергавший традиции и пренебрегавший формальными правилами, реализовывал более чем традиционный дзэнский подход к жизни.

Цель развития, по Дзэн, состояла в том, чтобы «открыть свою природу Будды». О том же, хотя и иными словами, говорил и Брюс, призывая к естественным формам поведения, к простым движениям и натуральным реакциям:

«Когда несущественное и существенное не установлено и не определено, когда нет пути изменить реальность, вот тогда вы и овладеете бесформенной формой. Когда техника идет сама по себе, это и есть нужный путь».

Общая линия прогресса в боевых искусствах, как правило, несложна и традиционна. Освоив технику и перестав заботиться о качестве каждого отдельного движения, боец связывает свои действия в комбинации, строя уже не одиночный прием, а всю схватку в целом. И лишь потом дозревает боец (да и то не всякий) до высшего смысла того, что он делает здесь и сейчас – до стратегии.

В случае с Брюсом все было и так, и не так. Жадно усвоив технику Винг Чун, он легко освоился с тактикой практических поединков и, поднявшись до понимания стратегии одного из боевых искусств, пришел к поискам основ другого искусства боя – его собственного «стиля без стиля». И уже ступив на тропинку, ведущую, как казалось, к самым вершинам, Брюс снова обнаружил себя в долине, где теперь ему приходилось искать камни для основания своей горы – складывать в единую систему технические приемы того боя, который он считал своим. И хотя выбирать здесь было из чего, Брюс не торопился хватать все подряд.

На вопрос, какой стиль ему ближе, он отвечал так:

– Я не верю в слово «стиль». Что касается борьбы, ее основа будет меняться только тогда, когда нам придется бороться с отличающимися от нас людьми – с тремя руками и четырьмя ногами. Стили создают законы, которые часто становились своего рода библией для их приверженцев. У меня нет стиля, или все стили принадлежат мне.

Не отвергая ничего из созданного прежде. Брюс все же отнюдь не стремился овладеть безграничными арсеналами всех существующих боевых искусств – он отбирал лишь то, что соответствовало его представлениям об эффективности. «Когда скульптор работает над статуей, – скажет позже Брюс в одном из интервью, – то он достигает необходимого ему результата не тем, что прикладывает один кусок к другому. Напротив, он отсекает все несущественное до тех пор, пока не проявляется ясно суть того, что он хотел выразить в камне. Искусство – это прежде всего самовыражение».

А стремление к совершенству в этом роде самовыражения означало для Брюса, что он должен наилучшим образом использовать свои природные задатки и довести их до высшей степени развития. При этом он, разумеется, больше использовал то, что подходило лично ему.

Нетрудно заметить, например, что даже в экранных поединках Брюс крайне редко использовал броски. А когда все же и проводил их, неизменно оставалось ощущение какой-то чужеродности этих приемов для его манеры боя. Это и понятно: стремительный реальный бой, где часто было важнее не столько обыграть, сколько опередить противника, не нуждался в сравнительно неторопливых бросках, оставляя эту возню в удел тяжеловесным играм атлетов. И хотя на экране схватки часто выглядели куда как эффектными и разнообразными, в своем практическом арсенале Брюс оставлял лишь те приемы, что по-дзэнски кратко «проникали в самую суть»:

«Нет ничего особенного а этом искусстве: Берите вещи такими, какие они есть.

Удар кулаком – когда вы бьете кулаком. Удар ногой – когда вы бьете ногой».

И все же не так все было просто в этом «простом и естественном» искусстве. Замечая, допустим, что даже в боксе учат бить «сквозь противника, чтобы «взрывной толчок» проходил как можно дальше и как можно резче изменял положение противника», Брюс тем не менее подчеркивал, что настоящий удар не наносится одним лишь кулаком:

«Вы бьете всем телом. Рука – только средство передачи огромной силы согласованного движения ног, бедер, плеч, при этом быстрее всего движется запястье. Это общая основа разных ударов – свободных, легких, жалящих – и больше напоминает кнут, чем дубину».

Но практика неумолимо показывала, что и самый быстрый удар – еще не гарантия твоей победы, если при этом сам ты остаешься открытым для атак противника.

Постепенно скорости реального боя привели Брюса к простой, но важной мысли: невозможно последовательно использовать две раздельные стратегии – оборону и нападение: на это просто нет времени. Красивый обмен ударами в китайском У-Шу реален не более, чем условный балетный танец: противник не станет ждать, пока ты защитишься и проведешь свою атаку. Надо соединить обе стороны боя в одном комплексном действии, и лишь тогда появятся у тебя шансы на победу.

В результате долгих поисков и отбора Брюс почти отказался от специфической техники защиты предплечьем, столь изощренно развитой вообще в Кунг-Фу и в любезном его сердцу стиле Винг Чун. Взамен он ввел парадоксальный блокирующий удар, рассчитывая ловкостью одолеть силу:

«Парирование – это внезапное движение руки во внешнюю или внутреннюю область как реакция на удар противника. Цель – сместить удар с линии его пути. Это легкое движение зависит более от точного выбора момента времени, чем от силы и в отличие от жесткого блока, не наносит ушибов и повреждений коже, нервам, костям». Этот незатейливый на словах принцип «силы а мягкости» – искусство нейтрализации усилий противника с минимальной затратой собственной энергии – сам Брюс стал понимать еще в Гонконге, но лишь после четырех лет упорных тренировок.

«Удачное парирование проводится путем размещения руки на линии удара, и если удар наносится с силой, он отклонится от намеченной траектории» – и тогда противник окажется раскрытым для твоей атаки, которую ты начал уже самой этой защитой.

С точки зрения здравого смысла, введение защитных элементов в атакующие движения рук должно было замедлить удары и, следовательно, снизить их эффективность. Но при таком подходе экономилось целое оборонительное движение, а значит, достигалась главная цель – победа скорая и неоспоримая.

В этом движении, как в капле воды, отразилась суть нового искусства борьбы. По-китайски основной принцип «пути преграждающего кулака» выходил трудноватым для европейского слуха и языка – Цзе-Цюань Дао, и Брюс из-

30

брал более международное звучание кантонского наречия – Джит Кьюн До. Джит означало «перехватить, опередить, преградить, прервать, пресечь». Кьюн трактовалось как «кулак» или «стиль». До, как и в японских Дзюдо, Кэндо и Айкидо и корейском Таэквондо, использовалось в значении «путь» или «принцип».

В смысле же общефилософском Брюс снова оказался верен Дзэн, и Джит Кьюн До в целом трактовал как «прямое выражение чувств и эмоций индивидуума посредством минимальных затрат движений и энергии».

Заложив принципиальный технический фундамент своего «стиля без стиля», Брюс не стал тратить времени на дальнейший отбор отдельных технических действий, соответствующих его магистральной идее – он не без оснований считал, что это лучше сделает сама схватка, если не разбивать ее на изолированные приемы, а понимать как единое целое. Впоследствии он теоретически так сформулирует то, что освоил на практике: «Тактика – это умственная деятельность в ходе боя. Она основана на наблюдении и анализе движений противника и на умелом выборе действий, направленных против него».

Тактический подход Брюс разделял на три части, и первой из них считал предварительный анализ – наблюдение и определение привычек, достоинств и недостатков противника: «Необходимо знать, агрессивен ли ваш противник или более расположен к защите, нравится ли ему проводить действие в нужное время и какие его любимые атаки и парирования».

Главной же, после анализа и подготовки, частью тактики Брюс считал выполнение, реализацию тактического плана:

«Неожиданность – это главное, и боец должен быть уверен в успешном завершении. Боец должен постоянно угрожать противнику, беспокоить его, не давая сконцентрироваться. Атакуя, смотрите на противника, как хищный зверь, но без безрассудства, оказывая моральное давление на противника. Пусть у вас будет глаз орла, хитрость лисицы, мощь удара кобры, сопротивляемость и стойкость мангуста».

При этом основным ключом к тактике боя Брюс считал умение воспользоваться слабостью противника. А на основании собственного боевого опыта он справедливо полагал, что главная слабость противника заключается в стереотипности его мышления, в ожидании привычного или предписанного правилами.

Своим ученикам Брюс часто повторял:

– Вы не можете знать, что я буду делать, потому, что я еще сам не знаю этого заранее. Мои движения следуют из ваших, и моя техника основывается на ваших реакциях. Поэтому я кратчайшим путем попадаю прямо в цель.

В конце 60-х годов, когда известный журнал боевых искусств «Black Belt» готовил серию статей о Брюсе, журналист Максвелл Поллард попросил Брюса как-нибудь объяснить, что он подразумевает под этой «направленностью прямо в цель». Брюс не повел его в зал и даже не принял своей знаменитой к тому времени «стойки Дракона», а просто выронил из рук бумажник. Поллард машинально протянул руку и поймал бумажник. Брюс, улыбнувшись, сказал: «Именно это и есть направленность. Вы сделали естественное движение – и поймали. Вы не садились на корточки, не стали подползать под него или занимать позу всадника, или передвигаться к нему, используя классические перемещения – только для того, чтобы поймать бумажник. Другими словами, если кто-нибудь схватит тебя за ворот рубахи – ударь его! И если вы будете действовать просто и решительно, то единственной потерей для вас будет разорвавшаяся рубаха!»

Брюс и в зале нередко применял подобные дзэнские методы преподавания – внешне простые и вполне понятные и для древнего китайского монаха, и для молодого современного американца. Однако то, что так просто и естественно получалось у самого Брюса, часто оказывалось недоступным для его учеников. Их сознательные усилия быть похожими на учителя тормозили дело как раз там, где не было места ни малейшему промедлению – «опережающий кулак» Джит Кьюн До оказывается первым лишь тогда, когда движение рефлекторно, не связано разумом и обдуманным намерением. А для этого мало было лишь понимать умом принципы Джит Кьюн До – требовалось еще и освободить свое сознание от мелких деталей и воспринимать окружающее в целом. Но…

«Видеть ситуацию просто – действительно трудно (наш разум очень сложен). Легко научить быть искусным, но трудно научить иметь свое отношение», – сетовал по этому поводу Брюс. – «Если бы можно было ударить глазом! Сколько же потерь в длинном пути от глаза через руку в кулак!»

Почти то же самое мог бы сказать Брюс и о самом процессе обучения: если бы можно было обучить сразу, вдруг, одним ударом! Как много теряется в словах, объяснениях и бессмысленном копировании!

Но что можно сделать в додзе? Учить сотню, обучить десяток, а выучить, дай бог, одного…

Не были ли фильмы Брюса в какой-то степени попыткой «разбудить учителя» в миллионах?

Продолжение следует

31

Куликов Александр. Кинозал Брюса Ли // Спортивная жизнь России. – 1993, № 8. – С. 30-31.

КИНОЗАЛ БРЮСА ЛИ

Александр КУЛИКОВ

ГЛАВЫ ИЗ КНИГИ «ОДИНОКИЙ МАЛЕНЬКИЙ ДРАКОН»

Работа в ресторане подтолкнула Брюса начать преподавание Кунг-Фу, чтобы заработать денег на учебу. Брюс потом полностью вернёт этот «долг судьбы» в «Пути Дракона», избрав основным местом действия картины китайский ресторанчик – правда, не в Америке, а в Италии. Но куда больше остался он должен парикмахеру в Лонг-Бич – за настоящий подарок судьбы, неожиданный, но и закономерный.

Джей Себринг, который позднее будет убит вместе с Шарон Тэйт бандой Чарльза Мэйсона, держал собственный парикмахерский салон стильных причесок в Беверли Хиллз. К воинственным искусствам он испытывал почти болезненное влечение – не только сам занимался различными восточными видами борьбы, но и не пропускал ни одного турнира боевых искусств в Южной Калифорнии.

Разумеется, прибыл он и в Лонг-Бич посмотреть на «1964-Интронэшнлз», устроенный пионером американского каратэ Эдом Паркером. В эту программу был приглашен и Брюс. Паркер сам заснял выступление Брюса 16-миллиметровой камерой. То, что продемонстрировал Брюс в Лонг-Бич, он впоследствии повторял неоднократно.

Так было и с актером Джеймсом Кобурном – тот изучал каратэ и другие воинские искусства для съемок в фильмах, где ему приходилось демонстрировать различные приемы. Как-то при встрече Джим спросил Брюса: «Послушай, а ты мне не можешь сейчас продемонстрировать, что такое Джит Кьюн До?». «Конечно, – улыбнулся Брюс. – Встань сюда». Джим Кобурн рассказывает: «Брюс поставил сзади меня на расстоянии нескольких футов стул и одарил меня легким «однодюймовым» ударом. Я не нахожу слов, чтобы описать мои ощущения: я полетел назад и грохнулся в угол. Ужас!».

Понятно, что в Лонг-Бич Брюс просто поразил воображение Себринга – и правильно сделал. Ведь одним из постоянных клиентов Себринга был телевизионный продюсер Уильям Дозер, на чьем счету были такие сериалы, как «Бэтмэн», «Гансмок» и «Пэрри Мэйсон». И когда между мытьем головы и стрижкой волос Дозор упомянул, что ищет подвижного, молодого, симпатичного китайца на роль в готовящемся к постановке фильме «Сын номер один», Себринг в ответ вдохновенно описал феноменальный блеск молодого китайца, которого он видел в Лонг-Бич. Дозер был полностью в руках парикмахера, сопротивляться его восторгам решительно не мог и лишь попросил Себринга от его имени вызвать Паркера вместе с отснятой лентой.

Дозер отсмотрел ролик в своем офисе на киностудии «XX век-Фокс» и немедленно вызвал Брюса в Окленд. Брюс неплохо справился с кинопробами, однако серия долго не запускалась по техническим причинам, и Брюс продолжал преподавать в своем маленьком зале.

Его кинокарьера начнет свой новый, взрослый виток позднее – в 1966 году Брюс выступит в роли Като в американском телесериале «Зеленый шершень». Это было, пожалуй, первым заметным появлением Брюса на американском экране и первой демонстрацией его Кунг-Фу миллионам зрителей.

Чуть позже Стирлинг Силлифант написал сценарий телесериала о довольно безрассудном детективе по имени Лонгстрит. В первой же серии Лонгстрит, которого играл Джеймс Францискус, едва не пал жертвой в драке с двумя бандитами в доке. Спас его китаец – продавец антиквариата, которого играл Брюс. Детектив, разумеется, захотел узнать, как это удалось сделать, и тут же загорелся желанием освоить это экзотическое умение. Китаец сначала вообще отказался учить детектива чему-либо, считая месть неверным мотивом для освоения Кунг-Фу. Потом подвел под свой отказ и теоретическую базу: «Я не могу научить тебя – я могу только помочь тебе раскрыть себя». Но затем, конечно, кое-что преподал незадачливому детективу.

Прогресс как будто явный: если в «Зеленом шершне» Брюс только дрался, в «Лонгстрите» он уже начал учить. И главным уроком был такой: «Ты должен научиться переносить поражения, хотя большинство людей стремится научиться побеждать». Разумеется, и детектив в сериале, и зритель в кинозале, пусть даже «вприглядку», научиться у Брюса хотели вовсе не этому.

Прежде всего потрясала скорость, которой добивался Брюс в своих движениях. К сожалению, объективные как будто фильмы не могут дать полного и реального представления об этом. После «Зеленого шершня», когда все были ошеломлены стремительностью движений Брюса, он объяснил журналистам, что был вынужден замедлять свои движения, чтобы камера успела их схватить: «Вначале это было смехотворно. Все, что вы могли увидеть, так это только то, что люди, находящиеся передо мной, начинали падать. Даже когда я стал двигаться медленно, камера показывала лишь смазанное движение». Позже, на съемках «Появления Дракона» наряду с частым использованием рапида не раз приходилось увеличивать скорость съемки, чтобы слегка растянуть в экранном времени молниеносные движения Брюса. Отсюда родилось досадное недоразумение: некомпетентные охотники до слухов, узнав, что на съёмочной площадке пришлось ускорять камеру, тут же решили, что Брюс движется слишком медленно и его движения «ускоряют» средствами кино.

Практика сегодняшнего телевидения, горячо возлюбившего поединки кикбоксеров и рукопашников, лишний раз подтверждает, что даже спортивные единоборства не особенно годятся для экрана: смазанные движения, не всегда ясная логика действий и вообще – два-три удара и победа! Что уж тут говорить о жестком, практичном, целенаправленном стиле Брюса! Приходилось вырабатывать нечто особенное, экранно-зрелищное, отнюдь не такое простое, как требовал принцип борьбы Джит Кьюн До. Но даже и тогда своеобразно ого метода боя прорывалось чуть не в каждой сцене. Достаточно вспомнить любой эпизод из «Появления Дракона», где Брюс был единоличным и полновластным постановщиком всех боевых сцен – по сути, режиссером, которому подчинялись и актёры, и операторы.

Вообще операторам всегда приходилось с ним несладко: следуя концепции своего боевого искусства. Брюс не давал противнику никаких намёков на то, что собирается провести удар, и оператор просто не успевал производить сложные движения каморой, чтобы наиболее выигрышно подать сцену. В результате в сложных

30

эпизодах приходилось действовать тоже своего рода экономным и простым «методом Джит Кьюн До» – снимать длинными непрерывными планами, как правило, с одной точки. Брюс не хотел создавать впечатления, будто его мастерство рождается не им самим, а ракурсами съемки и ножницами монтажера. Может быть, на вкус зрителя, изощренного в кинозрелищах, такое простое изображение и могло выйти скучноватым, однако мастерство Брюса, погруженного в стихию боя, удерживало внимание, сколько бы ни длился эпизод.

Многое из того, что сам Брюс мог сделать реально, другие потом воспроизводили уже «средствами кино». Эдриан Маршалл, например, рассказывал о таком случае: «Брюс положил мне на ладонь десятицентовик и сказал: «Давай посмотрим, какой ты быстрый: когда я попытаюсь схватить с твоей ладони монету, ты должен успеть сжать кулак. Посмотрим, сможешь ли ты помешать мне». Он попытался первый раз, я сжал кулак – монета была со мной. Потом второй раз, и я снова успел сжать кулак раньше. В третий раз мне показалось, что его рука дернулась к моей быстрее, чем раньше, но я снова сжал кулак. Я был уверен, что сжимаю десятицентовик в своей ладони. Когда же я раскрыл ладонь, то увидел, что десятицентовик не только исчез, но вместо него на моей ладони лежал только цент!».

Знакомый эпизод, но правда ли? В 1989 году его впрямую позаимствует в свой «Кровавый спорт» Ван Дамм, но славу ему принесет вовсе не этот плагиат.

Иногда, впрочем, реальность Джит Кьюн До оказывалась чересчур жесткой для экрана. Так, в телевизионной передаче с участием многих представителей разных видов единоборств Брюс пытался объяснить соотношение между Джит Кьюн До и другими стилями. Из рядов гостей неожиданно вышел крепкий человек лет пятидесяти, встал в стойку и попросил любого бойца толкнуть его так, чтобы он потерял равновесие. Человек был настойчив и уже начал оскорблять бойцов – а передача шла в прямом эфире.

Этот безымянный герой, как видно, на практике освоил древнюю истину: «Кто умеет крепко стоять, того нельзя свалить» – никому из бойцов не удалось опрокинуть его или хотя бы сдвинуть с места. Брюс подошел последним, и когда человек самоуверенно отпустил какую-то колкость, Ли внезапно ударил его в лицо. Человек упал. Публика была шокирована, но Брюс, стоя над поверженным, заявил довольно спокойно: «Я не толкаю – я бью».

Потрясенное телевидение долго не решалось потом приглашать в прямой эфир этого непредсказуемого мастера, готового в любой момент продемонстрировать полную свободу Джит Кьюн До от всех условий и условностей.

Этот эпизод несколько осложнил отношения Брюса с прессой, однако популярность ого среди зрителей только возросла: кумир публики оказался не «бумажным тигром», он был способен постоять за себя на деле так же хорошо, как они это видели на экранах.

В конце 60-х годов, когда участие в телевизионных фильмах, главным образом в сериалах «Марлоу» и «Лонгстрит», сделало имя Брюса не только известным, но и вполне коммерческим, многим захотелось воспользоваться его именем и престижем. Брюс получил немало предложении организовать, наконец, ту сеть школ Кунг-Фу, о которой он думал, еще только начиная преподавать. Однако теперь он уже склонялся к мысли, что такая массовость пойдет в ущерб качеству обучения. Если считать основой его метода борьбы самовыражение личности, то тогда овладение такой системой – вопрос не столько технического обучения бойца, сколько воспитания личности. Брюс определенно заявил, что Джит Кьюн До будет преподаваться только в тех школах, где занятия ведет он сам, либо же те немногие, кого он сам подготовил и кому доверял: среди них он назвал Таки Кимуру, Дэнни Иносанто и Джеймса Ли.

Тем не менее сегодня многие школы Джит Кьюн До объявляют себя прямыми наследниками искусства Брюса Ли. В уже упоминавшейся статье «Двенадцать мифов о Брюсе Ли» Джон Соэт развенчивает этот миф:

«Кое-кто с весьма и весьма ограниченным знанием Джит Кьюн До использует ассоциации с Брюсом Ли для привлечения учеников и лепит имя Джит Кьюн До к тому, чему учит других. Есть, конечно, и некоторые люди с глубоким, развитым знанием Джит Кьюн До, но они преподают иное, собственное искусство, включая в него концепции Джит Кьюн До».

Получается, что Джит Кьюн До началось с Брюса Ли – да им же и закончилось. И все же Брюс создал свой стиль – стиль самого себя, и каждый, кто пытается ему следовать, сталкивается с той же задачей – ради постижения сути откинуть формальности метода Брюса, как сам он отбрасывал чужие традиции.

Но, как утверждает Эд Паркер, такие люди, как Брюс, встречаются «один на биллион» и всеми возможными природными талантами они наделены от Бога. В то же время Паркер, говоря о Брюсе, отмечает: «Главной его проблемой как учителя было то, что он мог донести свои идеи до учеников, но не мог передать им свои таланты, поэтому его философия оказывалась часто неприемлемой для его учеников». Пользуясь аналогией между методами Брюса и работой скульптора, откалывающего ненужные куски мрамора, Паркер говорил, что если парень не обладал талантами Брюса, то он мог «откалывать куски» годы напролет, так до конца и не понимая, чем он занимается.

Увы! Дар подлинного учителя, наставника еще более редок, чем великолепные боевые достоинства непобедимого бойца, и не часто блестящий чемпион становится потом и выдающимся тренером. Брюс подтвердил высокую простоту этой истины: «путь опережающего кулака» не стал торной дорогой даже для ближайших последователей и к недосягаемым высотам Джит Кьюн До и по сию пору ведет одинокая тропинка, проложенная самим Брюсом.

Драконы умирают в одиночку…

(Продолжение следует)

31

Куликов Александр. Смерть маленького Дракона // Спортивная жизнь России. – 1993, № 9. – С. 32-35.

СМЕРТЬ МАЛЕНЬКОГО ДРАКОНА

Александр КУЛИКОВ

Продолжаем начатую в прошлом году публикацию глав из готовящейся к печати книги А. Куликова «Одинокий Маленький Дракон»

Линде Ли рассказывала, что Брюс еще и апреле, продолжая съемки «Появления Дракона», намеревался вернуться в Калифорнию как можно быстрее – лишь только закончит работу в Гонконге.

В планах Брюса и Линды был полет в Нью-Йорк с целью участия в ряде телевизионных программ, в том числе и в знаменитом «полуночном шоу» с Джонни Карсоном. В это время Брюс получал приглашения на съемки уже со всего мира, наилучшим из которых, пожалуй, было предложение от «Уорнер Бразерс»: гонорар в миллион долларов за следующую картину, причем сценарий Брюс мог выбирать сам – из доброго десятка вариантов.

Даже среди американцев очень немногие звезды были удостоены таких предложений в 1973 году, а перед Брюсом разворачивались и другие заманчивые перспективы. С ним, например, хотел сниматься Элвис Пресли, сам немного занимавшийся боевыми искусствами. Итальянский продюсер Карло Понти хотел снять Брюса вместе со своей женой Софи Лорен за любую сумму, которую Ли назвал бы сам. Австралийский актер Джордж Лэзенби, очередной исполнитель роли Джеймса Бонда, рвался к совместной работе с Брюсом – «Джеймсом Бондом Востока». Совершенно неожиданно поступило предложение из Венгерской Республики о съемках сразу в двух картинах. Сумма гонорара не оглашалась, но, по-видимому, была столь высока, что Брюс всерьез обдумывал эту перспективу.

Положение Брюса в киномире изменилось принципиально: из актера, ищущего работу, он превратился в хозяина, заказывающего музыку. К этому времени Брюс выполнил свои обязательства перед «Голден Харвест» – снялся, как и обещал, в двух фильмах, и уже поставил «Путь Дракона» на средства своей собственной (хотя и на паях с Раймондом Чоу) кинокомпании «Конкорд», а теперь готовился к съемкам новой картины под рабочим названием «Game of the Death» – «Игра смерти».

Смерть, как видно, приняла вызов Брюса и сама вступила в игру – 10 мая 1973 года Линда Ли сказала: «Мой мир раскололся».

События 10 мая стали мрачным «предварительным просмотром» того, что случилось двумя месяцами позже – в день смерти Брюса. Правда, показания врачей об апоплексическом ударе, что произошел с Брюсом 10 мая, были сделаны лишь четыре месяца спустя – на судебном следствии по установлению причин трагического конца Брюса 20 июля 1973 года. Большинство медицинских заключений сделано в публичном слушании доктором Чарльзом Лэнгфордом, американцем, практиковавшим в баптистской больнице Гонконга, и доктором Питером By, китайским невропатологом, а дополнены показаниями Рэймонда Чоу и других очевидцев и участников событий.

32

Пятница 10 мая 1973 года была типичным гонконгским днем – жарким и влажным. Брюс озвучивал свои эпизоды для «Enter the Dragon» в душном павильоне ветхой киностудии. Здесь не было приличной естественной вентиляции, а все кондиционеры были отключены, чтобы не мешать работе звукозаписывающей аппаратуры. А Брюс еще не оправился от съемочных нагрузок: напряженная работа над «Enter the Dragon» стоила ему потери девяти килограммов живого веса и болезненной операции по удалению желез под мышками, чтобы лучше выглядеть на экране.

Выйдя из павильона в уборную, Брюс рухнул на пол.

Позже он сказал Линде, что потерял сознание, и когда услышал шаги в коридоре, то, не желая иметь свидетелей своей слабости, попытался встать и поднять оброненные очки. На эти простые действия он затратил минут 15 или 20 – во всяком случае столько он отсутствовал в павильоне. Брюс смог вернуться и собирался продолжить работу, но здесь силы оставили его окончательно, он упал, потеряв сознание, и судороги стали сотрясать его тело.

Немедленно вызвали Рэймонда Чоу и послали за врачом в ближайшую больницу. Прибывший первым Чоу обнаружил, что Брюс «дышал очень тяжело. Он производил большой шум и весь сотрясался». Несколько человек из студийного персонала отнесли Брюса в баптистскую больницу неподалеку от студии. Доктор Лэнгфорд показал позже, что он обнаружил у Брюса жар и отсутствие способности сознательно реагировать на окружающее.

«Сначала были слышны шумы дыхания, – рассказывал доктор Лэнгфорд, – затем они прекратились. По телу Ли проходили волны мускульных сокращений и расслаблений. Все тело вовлекалось в эти движения, но верхним конечностям приходилось хуже всего, поскольку они были очень сильны и не поддавались контролю. После ряда неудачных попыток вернуть м-ра Ли в сознание мы дали ему препарат, чтобы ликвидировать опухоль мозга, которую обнаружил нейрохирург».

Брюса приводили в чувство больше с двух с половиной часов.

Очнувшись, он был едва способен двигаться и совсем не мог говорить, а изъяснялся жестами – так он, например, показал, что узнал жену. Заговорил он лишь некоторое время спустя, да и то невнятно и в манере, весьма непохожей на обычную ого речь. Позже, когда его переводили в другую больницу, он уже со смехом вспоминал об этом вслух и в шутку изображал себя глухонемым.

А тогда всем было не до смеха: оба доктора согласились, что Брюс был очень близок к смерти. Позже, в июле, доктор Лэнгфорд отверг предположения следователя, что такого

33

рода удар мог быть следствием перенапряжения.

Нейрохирург д-р Питер By, осматривавший Брюса, предложил исследовать его мозг. Ли отклонил это предложение. Однако, прилетев на несколько дней в Калифорнию для отсмотра рабочей копии «Enter the Dragon» на киностудии «Уорнер Бразерс», он согласился обследоваться в Лос-Анджелесском медицинском центре. Серия тестов разрабатывалась на основании свидетельств медиков о событиях 10 мая. Брюс был признан вполне здоровым, несмотря на значительное время, уделенное проверке мозговой деятельности. Тосты были изнурительны, но доктора не смогли обнаружить никаких следов перенесенного удара или иных осложнений. Руководивший обследованием д-р Дэвид Рейсборд заключил, что происшедший у Ли коллапс на самом деле был «конвульсивным расстройством – основным видом эпилепсии», однако причины заболевания ему установить не удалось. И хотя д-р Рейсборд отметил, что у 32-летнего Брюса организм 18-летнего юноши, Ли был выписан дилантин – лекарство, обычно употребляемое эпилептиками.

Говорят, эпилепсия – болезнь врожденная и неизлечимая, а в роду Брюса Ли эпилептиков как будто не было. Но кто из нас может уверенно проследить свои генеалогические ветви до того древа, с которого Адам сорвал яблоко для Евы? Да и но всегда ведь существовали истории болезни… И медикам иной раз приходится согласиться: эпилепсия может развиться и у человека со здоровой наследственностью.

Нельзя исключить, что в какой-то море спровоцировали болезнь те чудовищные физические напряжения, которым подвергал себя Брюс на тренировках. А если вспомнить, что спонтанная мышечная реакция составляла основу его искусства боя, если внимательно изучить его кинокадры, сомнений не останется – что-то аномальное, внезапно-конвульсивное, почти эпилептическое в его схватках определенно было.

Брюс всегда старался развить такую чувствительность тела, чтобы его мышцы реагировали уже на тень намерения. А свойственная основному для Брюса стилю Винг Чун – работа на короткой дистанции, не оставляя надежды на длинный и плавный замах, приучала полагаться на взрывчатое напряжение мышц, сходное с судорогой.

Тело, постоянно готовое ко взрыву и откликающееся на малейший намек… А мало ли поводов вокруг? Особенно, когда ты знаменит и всюду видишь конкурентов. Значит, Брюс Ли мог страдать эпилепсией?

«Мог» – еще не значит «страдал».

Любой квалифицированный медик скажет: склонный к эпилепсии человек вряд ли был бы способен не то что работать в кино, а и просто смотреть телевизор. Ритмическое мелькание кадров, незаметное здоровому глазу, у эпилептика быстро и почти неминуемо провоцирует приступ. Впрочем, «первый звонок» с того света, первый коллапс, кое в чем схожий с приступом эпилепсии, настиг Брюса именно у киноэкрана – в просмотровом зале…

Но Брюс, почти начисто лишенный традиционной среди китайцев веры в символы и предзнаменования, не внял предупреждению судьбы и не изменил своего образа жизни – продолжал тренироваться часами, не снижал темпов работы над своими фильмами.

Именно в это время Ли сиял заготовки ключевой сцены для «Игры смерти». Сценария еще толком не существовало, однако Брюс уже решил, что главные боевые эпизоды этой картины должны разворачиваться в пагоде, на вершине которой спрятано некое великое сокровище – мотив, использованный впоследствии многими подражателями. В поисках подходящей натуры (в первую очередь – пагоды) Ли и Чоу предприняли поездку в Индию, однако Брюсу больше понравилась идея снимать в Непале.

На каждом этаже главного героя, роль которого, конечно же, исполнял сам Брюс, встречали мастера рукопашного боя. Брюс старался разнообразить боевую палитру и поэтому пригласил к участию в фильме бойцов разных стилей. Он успел отснять около тридцати минут киноматериала, запечатлевшего его схватки с Дэном Иносанто, Каримом Абдул-Джаббаром, корейским мастером хапкидо Цзе Хон Чжоем и американским актером Хью О’Брайеном, которому досталась роль одного из главных злодеев.

Заканчивая работу над «Проявлением Дракона», для чего приходилось летать а США, а затем отсматривая и монтируя снятую часть «Игры смерти», Брюс все же нашел время для фотопроб на роль легендарного героя китайской истории Нин Кань Ю. Картина должна была стать первым историческим фильмом в кинобиографии Брюса. К сожалению, фотоснимки не дают возможности судить о том, как

34

Брюс собирался примирить в этой работе историческую традицию и собственное искусство боя, не терпевшее диктата авторитетов. А в кинопробах он сняться уже не успел…

20 июля 1973 года Брюс навестил а Гонконге тайваньскую актрису Бетти Тинг Пэй, чтобы предложить ой роль в фильме «Игра смерти»*. Они довольно долго обсуждали будущую картину, а Рэймонд Чоу тем временем ждал окончания их переговоров в ресторане, где для всех троих был заранее заказан столик. Утомленный Брюс пожаловался на головную боль, и Бетти дала ему болеутоляющую таблетку. Брюс прилег отдохнуть. Через час Бетти попыталась разбудить его, но он спал как-то чересчур крепко. Она забеспокоилась и позвонила Чоу. Тот приехал немедленно и после того, как и ему не удалось разбудить Брюса, Бетти вызвала своего врача. Но лишь когда и тот не смог привести Брюса в чувство, была, наконец, вызвана бригада «скорой помощи».

Трудно сказать определенно, чем именно руководствовались Пэй и Чоу, так непростительно теряя время. Возможно, Бетти считала Брюса не столько партнером, сколько своего рода собственностью Чоу, а тот стремился сохранить как коммерческую тайну, все, что могло поставить под угрозу ого бизнес. Водь даже слухи о болезни Брюса, подкрепленные крохами реальной информации о событиях 10 мая, способны были отпугнуть фирмы, готовые вложить крупные средства в сотрудничество с «Голден Харвест» и «Конкордом». Прав был Чоу или нет, но квалифицированную медицинскую помощь он допустил к Брюсу лишь через час после того, как Бетти Тинг Пэй подняла тревогу.

Дыхание слабое, пульса нет – таким был доставлен Брюс в гонконгскую больницу королевы Елизаветы. Однако, несмотря на потерю времени, он все же не был «мертв по прибытии», и врачи настойчиво старались привести его в сознание, используя кислород и массаж сердца. В течение следующего часа были привлечены все мыслимые средства и специалисты – разве что не вызвали эксперта по акупунктуре. Для китайцев это было бы первым средством, но Гонконг, стараясь быть современным, больше присматривался к далекому Западу, чем оглядывался на окружающий Восток. Мудрый опыт веков был проигнорирован – и к ожидающим репортерам вышел Рэймонд Чоу со словами: «Он ушел».

Смерть выиграла свой последний раунд нокаутом и настигла Брюса за месяц до премьеры фильма «Появление Дракона»**.

Во время судебного расследования обстоятельств смерти Ли, состоявшегося в Гонконге в сентябре 1973 года, жена Брюса Линда сделала сенсационное заявление. «Брюс употреблял кэннэбис, – заявила Линда!» – возвестили газеты, и несколько дней следствие было поглощено обсуждением смертоносных свойств этой «травки».

Линда сообщила судебному следователю Тангу следующее: после коллапса 10 мая ее муж признался доктору By из больницы святой Терезы, что в тот самый день он принял кэннэбис. По словам Линды, доктор предупреждал Брюса, что это вредно. Однако более демократичный врач в Соединенных Штатах сказал Брюсу, что небольшие дозы не опасны.

Показания Линды как будто поддерживали скандальную версию, широко распространившуюся после вскрытия Ли: смерть от передозировки наркотика.

Линда утверждала, что после первого коллапса Ли принимал кеннэбис безо всяких последствий. Она добавила, что это было вызвано профессиональной необходимостью поддержать бодрое состояние и что «он употреблял его лишь изредка». На вопрос Дэвида Джэппа, представляющего Американскую Международную Страховую Компанию, Линда ответила, что, по словам Ли, впервые он попробовал кэннэбис в марте или апреле. Дело в том, что по одной из статей страхового полиса АМСК (по предположениям прессы, на сумму от 500 тыс. до 2 млн. гонконгских долларов, по другим сведениям – 300.000 долларов США), оформленного на имя Брюса 19 января 1973 года, компания имела право отказаться от выплаты страховки в случае, если будет доказан факт употребления Ли наркотиков. Именно поэтому Джэпп так настойчиво изучал медицинские описания кэннэбиса и интересовался мнением специалистов об этом наркотике.

Однако допрошенные в суде врачи в целом соглашались с малой вредоносностью кэннэбиса и отрицали его связь как с коллапсом 10 мая, так и летальным исходом 20 июля. А правительственный фармацевт Рональд Лэм заявил, что в результате его личных исследований и анализа Новозеландской лаборатории в желудке и кишечнике Ли было обнаружено весьма незначительное количество кэннэбиса. Затем профессор Рональд Тиэре из отделения судебной медицины Лондонского университета (он прилетел в Гонконг специально по этому делу) заявил, что найденный в теле

Ли кэннэбис не вредоноснее выпитой чашки кофе или крепкого чая.

Тем не менее медики отметили: поскольку в течение весны 1973 года Брюс в результате повышенных физических и нервных нагрузок похудел с 63,5 до 54,5 кг, это ослабило его железный организм и могло спровоцировать обостренную реакцию даже на привычные и безопасные медицинские препараты. Брюс всегда настороженно относился к медикаментам, предпочитая всем таблеткам собственный белковый коктейль и свежие фрукты. И все же Ли регулярно употреблял два прописанных ему лекарственных средства: болеутоляющий долоксен (после травмы спины в 1970 году) и сдерживающий эпилептические явления дилантин (прописанный доктором Рейсбордом после коллапса 10 мая). Таблетка эквагезика, которую Бетти Тинг дала Ли в вечер его смерти, состояла из аспирина и лекарственного препарата мепробанат; успокоительное средство могло быть опасным при употреблении с алкоголем, но Брюс никогда в жизни не пил.

Врачи исключили кровоизлияние в мозг, так как сосуды остались целыми. Причиной смерти, no-видимому, был отек, который развился из-за повышенной чувствительности организма к компонентам таблетки от головной боли, как предположил доктор Р. Лисетт из больницы королевы Елизаветы. «Мозг разбух, как губка», – заявил он: вскрытие показало, что мозг Брюса весил 1575 г вместо обычной нормы 1400 г. Эту версию поддержал и профессор Тиэре, который в течение 35 лет произвел 90 тысяч вскрытий и дал 18 тысяч экспертных показаний для судебных расследований. Он заявил, что Ли скончался от «острого мозгового отека (мозговой опухоли), вызванного необычайно высокой чувствительностью к мепробамату или аспирину либо их сочетанию с эквагезик». Профессор Тиэре добавил также, что хотя сверхчувствительность такого рода и очень редка, но, подобно острой аллергии, она может оказаться смертельной даже для здорового мужчины в расцвете лет, каким был Ли.

В суде развернулась острая дискуссия: можно ли считать «непреднамеренным убийством» действия Бетти Тинг Пэй, давшей Брюсу роковую таблетку? В конце концов, судебный следователь Эгберт Танг решил, что Бетти не могла предполагать о какой-то особенной реакции организма Ли на медикаменты – ведь даже квалифицированные медики смогли сделать такое заключение об этом лишь после вскрытия.

24 сентября суд вынес вердикт, определивший происшедшее как «несчастный случай». Медицина, суд и власти могли считать себя удовлетворенными, но жителям Гонконга этого оказалось явно недостаточно.

_______
* – некоторые биографы склонны переводить это название как «Игра со смертью» и усматривают в этом лишний мрачный намек.
** Смерть Брюса сияла запрет на демонстрацию «Пути Дракона» исключительно в Азии, но кинопромышленники Европы отдали предпочтение голливудскому блокбастеру. «Путь Дракона» пошел вторым номером и в ряде стран назывался «Возвращением Дракона» – герой как бы возвращался с острова, где одержал победу. Или – с того света. Правда, «Возвращением Дракона» иногда называют и сделанный в середине 70-х киновариант «Зеленых шершней».

Продолжение следует

35

Куликов Александр. Смерть маленького дракона // Спортивная жизнь России. – 1993, № 10. – С. 29-32.

Александр КУЛИКОВ

СМЕРТЬ МАЛЕНЬКОГО ДРАКОНА

Главы из книги «Одинокий маленький Дракон»

Крохи фактов…

Странная, загадочная смерть по-иному высветила то, что происходило с Брюсом в последние месяцы жизни. А случалось всякое – и тревожное.

Всего за несколько дней до смерти Ли позвонил в Австралию Вильяму Ченгу, старому знакомому, с кем еще в молодости тренировался у Йип Мэна. В этом разговоре он сказал, что получил анонимное письмо и опасается за свою жизнь. Брюс явно нервничал и несколько раз повторил, что ему угрожают по телефону. А за 4 дня до смерти Ли получил телефонное предупреждение о грозящей ему опасности от гонконгской мафии «Триады».

В то время его состояние характеризует следующий случай. В феврале 1973 года в День Спорта Брюс посетил свою прежнюю школу – Ксавьер-колледж святого Франциска. Ли представил в качестве своего «телохранителя» Боба Бейкера (партнера по фильму «Кулак ярости», исполнившего роль «мастера Петрова»). В разгар церемонии вручения призов в глубине сцены внезапно хлопнула дверь, и Ли мгновенно бросился на землю. Позже он признался своему прежнему воспитателю отцу Эдуарду, что давно носит с собой пистолет, потому что кое-кого боится. Кого именно – он не решился уточнять даже Своему духовному наставнику.

Конечно, можно смеяться над причудами и страхами великих. Но трудно осуждать, а конце концов Брюс не так уж много и хотел – оставаться а живых, чтобы работать, работать, работать…

Но оставить в покое его не хотели. Гонконгская печать постоянно издевалась над Брюсом, раздувая сенсации даже из простой простуды. Ли от этого нервничал асе больше и жил а постоянном напряжении. В 11 комнатах и спортзале его особняка в Коулун Тонг круглые сутки не гас свет, обширный сад был обнесен восьмифутовой стеной с металлическими воротами и современной сигнализацией. Расположение новой резиденции Ли старался сохранить в тайне.

…и букеты предположений

Многие почитатели удивлялись, насколько же «вовремя» ушел Брюс – непобедимый герой, не утратившая блеска легенда, не растерявший поклонников кумир… Может быть, ему помогли уйти, чтобы не дать осквернить им же созданную святыню? Фанатиков на Востоке хватает…

Конечно, в глазах широкой публики Ли был почти суперменом, «самым здоровым человеком в мире», сразить которого могла разве что пуля. Однако, «если враг стреляет ночью и из-за угла, – какая сила удержит кровь пробитого сердца?» Эти слова Александра Грина можно расценить прямым советом убийцам… но только не в Гонконге. По крайней мере – не в то время. «Оплот Европы и Азии», Гонконг, с точки зрения цивилизации, все же оставался средневеково коварным и для сведения счетов предпочитал пользоваться собственными проверенными средствами. Благо выбор был.

В духе вошедшего в поговорку восточного коварства проще всего Брюса было бы отравить – явно или тайно.

Многие не могли смириться с мыслью, что их кумира свалила всего лишь одна маленькая таблетка довольно распространенного средства от головной боли, совершенно безвредная для других. И стоило только Рэймонду Чоу обмолвиться, что после утренней прогулки с Линдой в саду своего дома Брюс выглядел весьма слабым и болезненным, как среди любителей чужих тайн сразу же возникла версия отравления.

Автор книги «Легенда о Брюсе Ли» Бен Блок приводит мнение лосанджелесского учителя каратэ Эда Паркера, полагавшего, что Ли мог быть отравлен. «Никто не может судить о глубинных тайнах китайских знатоков лечебных травя, – будто бы сказал однажды Паркер. – У них определенно есть и неизвестные нам ядовитые растения. Я не уверен, что мы когда-нибудь узнаем обо всем». Паркер говорил, что догадывается, кто может стоять за этой «нечестной игрой».

Китайская медицина действительно еще не вполне изучена, а некоторые ее разделы укрыты от европейского глаза столь густой завесой, что за ней могут прятаться еще и не такие сюрпризы, как яд, который растворяется в теле и не может быть обнаружен в организме даже при вскрытии – тем более, если исследование проводится, как в случае с Брюсом, через 36 часов после смерти.

Доктор Питер By еще 70 мая заподозрил наличие опухоли в мозгу Брюса. Именно этот гонконгский нейрохирург предложил применить те медикаменты, которые и помогли вывести Брюса из коллапса. Почему же Ли не доверил себя рукам и знаниям соотечественника и обследоваться отправился в США?

Вильям Ченг (давний товарищ, а затем и наставник Брюса в занятиях Винг Чун), соглашаясь с официальным медицинским заключением, все же добавил:

– Кто-то точно знал, какие лекарства

29

принимает Брюс, и был уверен, как они на него подействуют.

Можно было сыграть на самолюбии «непобедимого» Ли, столкнуть его в смертельном поединке с бойцом более высокой квалификации.

Но где найти такого? Немногие на действительно сильных рукопашников рисковали встречаться с ним – в драку обычно лезли какие-то сопляки, желавшие самоутвердиться в глазах толпы. Разве что шаолиньскому монаху или ниндзя – члену древнего ордена профессиональных убийц, было бы под силу одолеть Ли в схватке. Или – мастеру «замедленной» смерти.

«Прикосновение отсроченной смерти», с тайнами которого познакомил европейскую публику отважный исследователь Джон Гилби, способно убить жертву в заранее предопределенный час, будь то через три дня или через пять лет после контакта.

Разумеется, такое «смертельное касание» – искусство довольно тонкое и изощрен мое. Но ведь и оно, как всякое единоборство, выросло когда-то из практики – путем отбора из великого многообразия возможных движений человека именно тех, которые способны дать столь удивительный эффект. А за время своей боевой карьеры Брюс наполучал, наверное, удары всех видов, которые только можно себе представить. И многие из них могли оказаться роковыми. Причем, сказаться мог и удар, полученный достаточно давно и в ту пору оставшийся без внимания.

Впрочем, журналист Д. Выдрин еще лет пятнадцать назад опубликовал в «Студенческом меридиане» очерк «Горький ручей из Гонконга», повествующий о смерти некоего авторитета фильмов Кунг-Фу «Ли Брюна». Помимо множества натяжек и неточностей, вызванных элементарным незнанием обстоятельства, автор как единственную версию смерти «Брюна» приводит открытое, при многих свидетелях, убийство героя в тренировочном поединке с неким «старичком сельского вида». Возможно ли предположить нечто подобное?

С одной стороны, мастера подобного рода не ищут широкой известности. С другой, такой случай не мог остаться незамеченным при расследовании обстоятельств смерти. И как раз разрыв во времени между «ударом отсроченной смерти» и самой смертью и нужен был бы для того, чтобы такое происшествие не навлекло подозрений на мастера-убийцу. Но это наводит на мысль, что причина для устранения Брюса должна была возникнуть достаточно давно – может быть, даже в дни юности Ли. Но кому мог в то время смертельно мешать неведомый миру юноша?

Конечно, можно допустить, что тайные недоброжелатели еще в детстве составили полный гороскоп Брюса и следили за ним всю жизнь. Но тогда совсем уж по-китайски было бы: наколдовать нашествие темных сил, которым подвластны все средства – от неразборчивых землетрясений и тайфунов до бьющих прицельно молний и метеоритов.

Не крайний случай имелись и более «цивилизованные», но столь же суровые методы. Гибель в автокатастрофе для китайцев прозвучала бы как удар судьбы в осуждение европейского образа жизни Брюса.

По гонконгским понятиям. Ли жил роскошно и хотя никогда не увлекался бешеными скоростями автогонок, но любил хорошие автомобили как символ жизненного успеха. Его красный «Мерседес» с откидным верхом стоил 47 тысяч гонконгских долларов, но уже казался Брюсу недостаточно солидным. Говорили, что Ли заказал золотистый «Роллс-Ройс» с золотой именной дощечкой (по слухам, ценой свыше 200 тыс. долларов). Покарать кумира символом его же богатства – в этом есть какая-то азиатская изощренность. Но автокатастрофа не гарантировала гибели, и надежнее было бы подстроить или инсценировать иной несчастный случай – скажем, как в «Игре смерти».

В мире, где один взлетает высоко, другой, не имея сил достать рукой, может ударить и пулей – потому что мастер, взлетев над толпой, становится мишенью… Так заканчивался «Кулак ярости», и так же закручивалась главная сюжетная линия «Игры смерти». Та, которую сделал Клауз. Сам Брюс задумывал совсем иной фильм – о том, как становятся мифом, фикцией, вздором все условности этикета и правила хорошего тона в жестокой игре без правил, где ставкой – жизнь.

Быть может, именно этот киноэпизод через 20 лет после смерти Брюса и подсказал кому-то, как столкнуть со «звездного пути» новую знаменитость боевого экрана – 20-летнего Брэндона Ли, сына Брюса и Линды? Другое время – но та же сфера действия, те же нравы и тот же трагический исход…

Но такой конец в «европейском стиле» не развенчивал героя. Для Востока куда удобнее был вариант, описанный в недавно переведенной повести Андраша Тотиса «Убить голыми руками»: известный актер и мастер восточных единоборств пал жертвой, на первый взгляд, несчастного случая – неточно сработал спарринг-партнер в постановке сложного боевого эпизода. Вспомним: такие происшествия бывали у Брюса и раньше – например, с Бобом Уоллом на съемках «Появление Дракона»…

Кому это выгодно?

В ответе на этот вопрос криминалистика учит искать корни любого преступления. И если допустить, что уход Брюса из жизни не случайность – кто же выигрывает от этой внезапной смерти? Кто оказывается в списке подозреваемых?

В Гонконге было немало людей, имевших причины желать смерти Брюса.

Например, владелец кинокомпании «Шоу Бразерс» Ран Ран Шоу и другие кинопромышленники «Залива Чистой Воды» видели в Брюсе опасного конкурента.

Брюса принято считать «американо-китайским» актером. Китаец по происхождению, он вел себя по-американски и в кинопроизводстве все больше склонялся к профессиональной основательности Штатов. Однако в Гонконге Брюс работал только с двумя киностудиями: «Голден Харвест» Рэймонда Чоу и «Конкорд Филмз», которой отчасти владел сам. На сотрудничество с местными киномагнатами Брюс не шел – слишком свежа была память о том, как чопорно встретил его Ран Ран Шоу до постановки «Большого босса». И хотя гонконгские кинопромышленники как-то жили и до Брюса, но с выходом на мировой экран «соевых истернов» – фильмов Кунг-Фу – наступал конец безграничной тирании на внутреннем кинорынке таких гигантов, как «Шоу Бразерс». Вслед за Брюсом и другие исполнители боевых сцен почувствовали свою самостоятельность и возможность диктовать условия. Брюс коренным образом изменил положение актера я киноиндустрии Гонконга, подав пример более справедливого распределения прибылей и, утвердив право актера вмешиваться в процесс создания фильма на всех этапах. Получалось, что в реальной жизни, как и в «Кулаке ярости», Брюс сыграл роль одинокого борца за интересы многих. Не удивительно, что на экране боец-одиночка выигрывал сражения, а вне его – проиграл жизнь.

Режиссер «Появления Дракона» Роберт Клауз писал: «О том, что Брюс получил жестокую мозговую травму двумя месяцами ранее, знали многие. Но о том, что у него было слабое место, врожденное или приобретенное из-за стресса или тяжелого удара в голову, точно знали в Гонконге заинтересованные в кинобизнесе дельцы».

Кстати, потом Раи Шоу учел ошибку, которую он сделал, упустив Брюса из своих рук, и сделал правильные выводы на будущее. Открыв новую звезду боевого экрана – Дэвида Чианга – «Шоу Бразерс» перекрыла ему дорогу в Голливуд кабальным десятилетним контрактом.

Известно, что Рэймонд Чоу и его «Голден Харвест» львиную долю своих прибылей получали от лент с участием Брюса.

Хотя Чоу с Брюсом организовали совместную киностудию «Конкорд» и договорились о таком разделе прибыли, при котором Ли получил 51 %, но даже в титрах снятой «Конкордом» картины «Путь Дракона» неизвестно по чьей воле производителем была обозначена «Голден Хервест». Чоу пришлось выдержать довольно бурную сцену от импульсивного Брюса.

Однажды журнал компании «Голден Xарвест» опубликовал статью, касающуюся отношений между Ли и Чоу. Ли был рассержен «Из статьи можно понять, что я – во всем полагающийся на Рэймонда глупый ребенок. Я сам себе хозяин и не глупее других». Позже он отрицал эту размолвку: «Мы дружны, как всегда».

Однако позднее Вильям Ченг рассказывал:

– Брюс незадолго до смерти решил поехать я США, где американские студии ждали его со своими предложениями и были готовы много платить. Его уход мог бы разорить многие студии Гонконга.

И первой в списке «на вылет» стояла «Голден Харвест» Чоу, который был продюсером всех фильмов «золотой пятерки» Брюса. Он больше всех нажился на этих картинах и оказался бы в довольно незавидном положении, если бы Брюс занялся самостоятельным кинопроизводством – в то время Джекки Чан еще не был открыт, и в арсенале Чоу не было звезды, способной конкурировать с Брюсом на боевом экране.

30

«Искренне говоря, я заинтересовался этой программой», – так оценивал сам Брюс предложение «Уорнер Бразерс». – Это придает мне уверенность и делает назначение цеиы более легким делом». И затем со смехом добавил: «Я возлагаю большие надежды на работу этой студии. Я думаю, она переживет меня». Кого он собирался пережить – работу или студию? Ни того, ни другого ему не удалось…

Несколькими неделями ранее были заказаны билеты для поездки Брюса и Линды в Нью-Йорк в качестве гостей «Полуночного шоу». Там Брюс еще до премьеры «Появления Дракона» заявил бы о себе как о новом голливудском актере… Эти билеты потом были обменены для доставки тела Брюса и его семьи в Сиэтл.

Поведение самого Рэймонда Чоу в день смерти Брюса выглядит не вполне понятным. Первоначально Чоу так представил события репортерам. Брюса он в тот день, якобы, не видел, и лишь после того, как Ли не появился на обеде. Чоу позвонил ему домой и, узнав о болезни, отправился в дом Ли на Камберленд-Роуд и вместе с Линдой отвез его в больницу. Имя Бетти Тинг Пэн Чоу не упоминал вообще, а столик в ресторане отеля «Мирармар» был заказан, якобы, для него самого, Брюса и Джорджа Лэзенби. Последний словно вещественное доказательство был продемонстрирован репортерам.

На самом деле, как позже установило расследование, 20 июля Чоу около 14 часов посетил Брюса, и они вместе пошли к Бетти Тинг Пэй, куда попали между 16 и 17 часами Примерно в 19.30 вечера Рэймонд Чоу отправился на встречу с Джорджем Лэзенби, а около 20.00 Брюс прилег, чтобы отдохнуть от головной боли. Вернулся Чоу по звонку Бетти около 21.30.

В больницу «Куин Элизабет» Брюс Ли поступил в 22.30.

О смерти Ли (вместе со своим изложением поступков) Чоу сообщил репортерам в 23.30. «Почему отличные парни всегда уходят первыми?» – воскликнул при этом Джордж Лэзенби. Неизвестно, как он-то оказался в больнице – ведь к Бетти Тинг он не ездил. И если в этом трагическом раскладе Брюс выглядит жертвой, а Бетти – пусть невольной, но злодейкой, то на долю Лэзенби остается роль заранее подготовленного свидетеля алиби.

Хозяева «Уорнер Бразерс» были связаны пожизненным контрактом с несговорчивой кинозвездой.

Однако американцам сама по себе смерть Брюса особого облегчения не приносила: оставался Рэймонд Чоу и его кинокомпания, проложившая гонконгским фильмам путь на американский экран. Вышедший в европейский прокат после смерти Брюса фильм «Путь Дракона» прошел с небывалым успехом.

Хотя и в США кое у кого могли быть поводы для обид.

Еще до премьеры «Появления Дракона» поползли слухи, что лучшими своими сценами фильм обязан вовсе не Роберту Клаузу, а самому Ли, который в титрах был назван лишь как постановщик боевых сцен. Это вряд ли льстило самолюбию Клауза. К тому же в Гонконга уже демонстрировался собственный фильм Брюса, в котором он был и сценаристом, и режиссером, и исполнителем главной роли, и постановщиком всех боев. Нетрудно было сравнить две картины и понять, кто есть кто в этом боевике. Поэтому последующие работы Клауза («Гимката», «Чайна О’Брайен» – две серии и даже мемориальная «Игра смерти») только подтвердили ремесленный уровень режиссуры Клауза. Так что любить Брюса Ли ему было особенно не за что. Боб Уолл, не скрываясь, заявлял, что постановщик ленты «Появление Дракона» просто ненавидел исполнителя главной роли, хотя другие говорили то же самое про самого Уолла. Мог обижаться на Брюса Ли и голубоглазый красавец-супермен Джои Сэксон, которого появление Маленького Дракона оттеснило на вторые роли.

Режиссер Ло Вэй стал известен миру как постановщик двух первых гонконгских фильмов Брюса Ли. Но на мировой экран Брюс его с собой не взял…

Удивительно, но именно Рэймонд Чоу. столь проницательно разглядевший в Брюсе Ли будущую звезду, совершил опрометчивый шаг: поставил Ло Вэя во главе работы над лентами Брюса Ли.

Результат не замедлил сказаться. Боевики «Большой босс» и «Кулак ярости» Ло Вэй практически загубил. Его режиссерский непрофессионализм заметен в каждом кадре: мизансцены толком не разведены, характеристики персонажей произвольны, логика действия противоречит обстоятельствам, а детали порой просто необъяснимы. Не было добротного сценария, эпизоды выстраивались на ходу и неоднократно изменялись прямо на съемочной площадке. Такая безалаберность, вполне характерная для Гонконга, шокировала Брюса, привыкшего к жестокому производственному ритму Голливуда. Ли раздражался и спорил с режиссером по каждому поводу, а иногда отказывался входить в кадр, если его не устраивали торопливые и непродуманные решения режиссера. По его настояниям, которые Ло Вэй считал «капризами», не раз изменялись многие эпизоды, а иногда откладывались съемки, чтобы доработать материал. Те ленты, которые в итоге получились, своими достоинствами обязаны Брюсу Ли не только как актеру, но отчасти как и режиссеру. Вряд ли нужно говорить, что в этих условиях Ло Вэй особой любви к Брюсу Ли не испытывал. Скорее, наоборот, и Брюс отвечал ему полной взаимностью.

В июле 1973 года Брюс работал в студии звукозаписи «Голден Харвест». Ло Вэй пришел договориться о роли Брюса в своем следующем фильме – по-видимому, самовлюбленный режиссер был уверен, что тот непременно согласится. Затея обернулась грандиозным скандалом. Брюс Ли во всеуслышание заявил, что считает Ло Вэя примитивным ремесленником, приписывающим себе чужие заслуги. Жена Ло Вэя попыталась защитить мужа. В ответ Брюс Ли заявил обоим, что если Ло Вэй еще хоть раз появится на его пути, то он переломает ему ноги. Перепуганный насмерть режиссер вызвал полицию, и Брюсу пришлось дать расписку не причинять вреда Ло Вэю. который прекрасно понимал, что формальное обещание Брюса ничего не стоит. Импульсивный мастер «борьбы без стиля и правил» мог в любую минуту нанести и моральный удар Например, самостоятельная режиссерская работа Брюса Ли могла лучше всяких слов показать, кто из них двоих чего стоил не съемочной площадке. Подобный провал для китайца означал бы «потерять лицо».

Но сам Ло Вэй не давал никакой расписки не трогать Брюса Ли и вполне мог решиться на «опережающий удар».

В делах Брюса Ли могла иметь свой интерес и мафия. Но имела ли? И на какой выигрыш от смерти Брюса могла рассчитывать?

В отличие от героя боевика «Игры смерти», Ли не собирался участвовать в публичных коммерческих боях, и неожиданный результат его поединков не мог принести кому-то богатства или разорения на тотализаторе. Поэтому неясно, какой выигрыш от смерти Брюса получила бы мафия.

Тот же Вильям Ченг утверждал, что в «Триадах» Брюса считали национальным героем и никогда не желали ему зла. Более того – Ченг рассказал такую историю:

– Однажды мафия шантажировала одну молодую танцовщицу. Но узнав, что она близкая подруга Брюса, они перестали ее тревожить. Позже она рассказала мне, что через 24 часа после смерти Брюса таинственный незнакомец оплатил все ее карточные долги.

Но если сам Брюс и не был связан с мафией, то ее клиентами вполне могли быть его недоброжелатели.

Одно издательство Гонконга предложило Вильяму Ченгу написать книгу обо всем, что он узнал о причине смерти Ли. Ченг с радостью согласился: большой друг Брюса, он не мог понять его странную смерть, а факты убедили его не верить в случайность этой смерти. Он заявил:

– Я знаю, что было причиной смерти Брюса, и я знаю лично всех ответственных за это дело.

Однако, когда появилась книга, Ченг с удивлением обнаружил, что многие страницы с упоминанием о некоторых видных деятелях города в книгу почему-то не вошли. Позже телохранитель известного режиссера пытался убить Ченга, и хотя ему удалось избежать тогда смерти, этот случай заставил его замолчать и некоторое время жить незаметно. Спустя 10 лет после смерти Брюса он начал снимать фильм о причинах и обстоятельствах смерти Ли. Съемки картины начались, но из-за финансовых неурядиц и таинственных несчастных случаев они так и не были закончены.

Другие мастера боевых искусств также были недовольны отношением Брюса к традициям.

Бен Блок в книге «Легенда о Брюсе Ли» предполагает, что тот мог быть убит неким военным актером (martial artist – от martial arts), разгневанным стилем его светской жизни, а также превосходством Джит Кьюн До над традиционными стилями. Кроме того, тем, что Ли срывал ореол таинственности с восточных единоборств, раскрывая их секреты европейцам.

На деле никаких старых секретов Брюс не раскрывал. Он складывал новую систему боя, и в его методе борьбы от Запада было взято не меньше, чем от Востока. К тому же старые мастера вряд ли принимали Брюса всерьез. Приверженцы традиционных стилей не без оснований полагали, что слиш-

31

ком уж разным они занимались: у них – почти искусство динамической условности, у него – жесткая практичность боя ради победы. Хотя, разумеется, кого-то из них могли использовать как слепое орудие сведения счетов.

Причиной смерти Ли мог стать соперник, публично побежденный Брюсом, считавший такое оскорбление смертельным.

Сам Маленький Дракон никогда и ничего не забывал. Вспомним хотя бы историю с тем парнем, что в давнем детстве как-то одолел его в уличной драке. Мог ли ои после этого ждать, что кто-то простит и забудет ему самому?

А помнить, как видно, было что. По утверждению журнала «Fighter International», Брюс одержал победу в 597 из 602 проведенных им боев и только 5 свел вничью.

Он стремился к победе любой ценой, и его техника была направлена на достижение превосходства над противником всеми средствами. А там, где есть победитель, всегда будет и побежденный. Многие бойцы в поединках с Ли страдали не столько от физических травм, сколько от его невыносимой самоуверенности и оскорбительной прямоты. Бой с Брюсом дорого обходился соперникам Ли – проигрыш в этом жестоком тотализаторе способен был перечеркнуть самую удачную карьеру.

Не в силах справиться с Брюсом поодиночке, его бывшие противники вполне могли объединить усилия в «борьбе без правил». Не случайно такая версия была популярна я Гонконге: подобный образ действия там считался бы «справедливым».

Чарльз Лоу, второй оператор «Появления Дракона», близко друживший с Брюсом в последние дни его жизни, рассказывал:

– Той ночью мне позвонил репортер из пресс-клуба, сообщивший, что что-то неладное случилось с Брюсом. Он сказал, что Брюсу пришлось выдержать большую драку в Цимшатсю против десяти или двадцати человек, которые забили его до смерти.

Называя Брюса сумасшедшим, Лоу тем не менее допускал, что он мог принять подобный вызов. К тому же и самого сильного мастере можно застать врасплох…

Как раз такой эпизод и вошел в полудокументальный фильм «Брюс Ли – человек и легенда» – правда, в нелепой постановке и странном исполнении.

Не исключается версия о коварной любовнице, опасавшейся потерять своего встречного покровителя.

Брак Брюса с Линдой многим его друзьям казался довольно неожиданным: Маленький Дракон не был человеком, которому была бы свойственна семейная жизнь. В молодости на его визитных карточках красовалась надпись: «Я хочу заняться с вами любовью, если вы согласны – прошу смеяться!». А улыбались ему многие – и в Гонконге, и в свободном нравами Голливуде.

Разумеется, как замечал кинокритик Мишель Кайе, в стране, где моральные нормы застыли на уровне Америки или Британии 70-летней давности, большинство китайцев искрение считают киноактрису женщиной легкого поведения, а актера, как минимум, распущенным человеком. Для них «девушка, живущая по «западным стандартам» (т. е. ее одежда не оставляет сомнений, в том, что у нее есть грудь) – секс-маньяк, либо секс-бомба».

Грудь у тайваньской актрисы Бетти Тинг Пэй, несомненно, была достойной, но назвать такую девушку «секс-бомбой» можно было бы разве что по китайским меркам. Брюс встретил ее примерно за год до смерти, и они очень сблизились. Ее друзья подтверждали любовную связь между ними. Ходили слухи, что он пытался порвать эту связь, но возобновил ее после того, как Бетти была доставлена в больницу в бессознательном состоянии. Разве могли газетчики оставить без внимания такую историю?

 «Москитная пресса», не питавшая особого уважения к мертвому, решила придать трагедии некоторую пикантность и разыскала все фотографии, на которых был Брюс с какой-либо из известных актрис. Получился целый набор страниц на пять – в студии и на природе, в обнимку и с улыбкой… и даже в жгучем поцелуе. На первом месте, разумеется, была «подозреваемая N9 1» – Бетти Тинг Пэй.

24 июля вездесущая газета «Стар», принадлежавшая, как и многие издания Гонконга, неутомимому австралийцу Грэхему Дженкинсу, опубликовала на первой странице сообщение, что Ли был доставлен в госпиталь не из своего дома на Камберленд-Роуд. как заявил репортерам Рэймонд Чоу. Однако критик Мел Тобиас раскопал в записях «скорой помощи», что машина, доставившая Брюса в больницу, была вызвана в Коулунг Тонг (все то же Драконье озеро) по адресу Бэконсхилл-Роуд, 67 – то есть в апартаменты Бетти Тинг Пэй. взволнованная Бетти тоже солгала репортерам «В ту ночь меня не было дома, я была вместе с моей матерью. Последний раз я видела его несколько месяцев назад – мы столкнулись на улице».

Заявление Бетти поддержали друзья и коллеги Брюса, вместе с его братом Питером они оценили утверждение «Стар» как «необоснованное предположение». Тем не менее сосед Бетти сообщил репортерам «Стар», что на протяжении нескольких последних месяцев Брюс регулярно – раз в неделю – бывал в доме Тинг Пэй. После этого многие газеты поместили снимки дома Бетти под шапками типа «Очаровательная камера смерти Дракона».

На следствии, когда, благодаря записям в госпитальном журнале, вскрылось истинное положение вещей, Чоу отрицал, что видел Ли в его доме на Камберленд-Роуд. Он признался, что хотел всего лишь оградить имя Ли от грязных слухов и обеспечить покой его семье. Но добился он, надо сказать, прямо противоположного результата: все решили, будто Чоу есть что скрывать, и если он утаил правду в одном, то мог так же лгать и в другом.

«Нельзя верить всему, – заявила Линда в выступлении по гонконгскому радио, – ведь это слухи, и потому неправда». Многие разделяли ее мнение – как, например, режиссер Р. Клауз, хотя и довольно своеобразно. Собирая материал для книги о Брюсе, он дважды брал интервью у Бетти Тинг Пэй. Она уверяла, вопреки общему мнению, что ничего сексуального в их отношениях с Брюсом не было. Клаус допускает, что она говорила правду – но только потому, что Брюс не был той сексуальной машиной, на которую намекали все его публичные шутки о его якобы неистощимом либидо. Как полагал сценарист Стирлинг Силлифант, «жизненный полет» Ли требовал огромных затрат энергии, не оставляя ни времени, ни сил для любовных утех, а безудержное стремление победить могло, в конце концов, забрать у Брюса все – до последнего вздоха. Не из этих ли образных слое родился пошловатый слух о «смерти от любовного истощения»?

Сама Бетти, пытаясь пресечь волну слухов и обвинений, совершила отважный в условиях всеобщего недоброжелательства поступок – выступила по гонконгскому телевидению с заявлением, что у нее не было сексуальных отношений с Брюсом… в день его смерти. Она винила себя лишь за то, что позволила больному Брюсу улечься в ее постель.

Бетти Тииг пригрозила даже судебным делом в случае публикации новых слухов и сплетен: «Кажется, люди хотят моей смерти, если это будет продолжаться, у меня на самом деле пропадет желание жить. Брюс умер. Довольно!» Однако в «Стар» вскоре вышли новые «разоблачения» под вызывающим заголовком: «Бетти Тинг, преследуй нас!» Потерявшая покой девушка предпочла уйти в тень и в конце концов укрылась в Буддийской общине, заявив, что со временем собирается стать монахиней.

Монахини, однако, из нее не вышло. Несмотря на все свои протесты против грязных слухов, Бетти Тинг Пэй все же приняла участие (под собственным именем!) в одном из нечистоплотнейших фильмов о Брюсе, вышедшем после его смерти – «Брюс Ли: его последние дни, его последние ночи». Брюса сыграл актер Ли Цзю Цзен, а Бетти появлялась по большей части обнаженной в этой скандальной ленте (производство все той же компании «Шоу Бразерс»!), и фабула более чем определенно предполагала сексуальные отношения между Бетти и Ли.

Продолжение следует

32

Куликов Александр. Смерть Маленького Дракона // Спортивная жизнь России. – 1994, № 1. – С. 31-34.

Александр КУЛИКОВ

СМЕРТЬ МАЛЕНЬКОГО ДРАКОНА

В минувшем году мы публиковали главы из книги А. Куликова «Одинокий маленький Дракон» о Брюсе Ли.

В этом номере предлагаем последний материал о замечательном спортсмене и киноактере.

Гнев девяти драконов

Китайцы с их древним мистическим сознанием склонны во всем усматривать волю Богов и Стихий. И когда Запад лишь строил предположения, умудренные вековым опытом поколений старейшины гонконгского общества были уверены в том. что уж им-то известна тайна смерти Ли.

Родители, похоже, еще с рождения предвидели опасную судьбу Брюса и поэтому придумали для него особое «обманное имя», чтобы избежать злых сил. В семье Маленького Дракона долгое время скрывали, что родился мальчик, и называли Брюса «маленькою Феникс» (кстати, имена Ли потом менял неоднократно – не в память ли о родительских опасениях?).

В зрелом возрасте, стремясь поддержать свой цивилизованный «европейский» имидж, на публике Брюс всегда старался показать, что он не слишком-то верит в судьбу и не особенно полагается на предсказания будущего. Своего презрения к высказываниям прорицателей он никогда не скрывал: как в борьбе, так и в жизни он не желал мириться с чужими правилами.

Однако вера в духов и сверхъестественное среди китайцев, как видно, не только сильна, но и неистребима. Брюс мог уверять, что не строит свою жизнь на прогнозах провидцев, и тем не менее регулярно читал американский гороскоп и выписывал компьютерные распечатки, содержащие астрологические прогнозы. И, разумеется, прислушивался к рекомендациям Фэнь Сюй.

На Востоке Фэнь Сюй (в целом можно перевести как «течение обычаев») – своего рода мистический кодекс жизнеустройства. Он определяет жизнь человека невероятной массой мелких обстоятельств – даже таких, какую школу следует посещать ребенку или где должна висеть лампа в жилой комнате. И если строился дом, именно Фэнь Сюй диктовал, куда полагается обращать фасад и сколько в нем должно быть комнат.

Фэнь Сюй того дома, в котором жил Брюс в Коулуне, был из рук вон плохим.

Коулун Тонг (буквально – «Озеро Девяти Драконов») вообще обладал дурной репутацией – как место гибели богатых семей. А дом Ли располагался

31

в особенно неприятной его части – самом низком месте естественной впадины «Драконова озера». Над домом пролегали полетные трассы аэропорта Кай. Так, нарушавшие естественные воздушные течения, а фасад был обращен не туда, куда следовало… Но что можно было со всем этим поделать? И совершенно никак уже нельзя было изменить уверенности китайцев в том, что в Коулуне действительно веками обитали «Девять Драконов». Когда Ли поселился здесь, считали предсказатели, это вызвало недовольство мифических животных, которым Ли, всего лишь «Маленький Дракон», даже при всей своей силе бойца противостоять не мог.

Дом был словно проклят: три года назад богатый коммерсант приобрел его за 400 тысяч гонконгских долларов, затратил на реконструкцию еще 300 тысяч, а через пять месяцев разорился и продал дом с убытком в 100 тысяч крупному американскому предпринимателю. Но и того вскоре постигла неудача в делах, а затем болезнь.

Брюс Ли приобрел этот злополучный дом в декабре 1972 года за 1 млн. гонконгских долларов и тут же испытал на себе силу предсказаний: с момента переезда периодически болел каждый член его семьи, включая даже собаку.

Гадатели Гонконга определили, что жизнь Ли в Коулуне подвергается серьезной опасности. Они предупреждали Брюса, что он должен вести себя осторожно и осмотрительно.

Но как уберечься от всех напастей, если даже бедная Бетти Тинг Пэй сама по себе была дурным знаком? «И Цэин» («Книга перемен») учит, что все во вселенной состоит из пяти первоэлементов: золота, дерева, воды, огня и земли. Эти пять основ мира помогают друг другу или приносят вред в зависимости от сочетания свойств. У китайцев название дороги, на которой жил Брюс, и имя Бетти Тинг соответствуют золоту, имя Ли («слива») – дереву. Согласно «И Цзин», золото пагубно для дерева.

Для улучшения Фэнь Сюй, по совету друзей, Брюс установил на крыше своего дома особое отражающее приспособление, способное скомпенсировать негармоничность здания – магическое восьмиугольное зеркало «багуа». Но 18 июля над Коулуном промчался обычный для этих мест тайфун. Гонконг пострадал мало. Однако на заднем дворе дома Ли упало дерево, что было для Ли, с его стихией «дерева», плохим знаком. Зеркало с крыши тоже было унесено тайфуном (по другим сведениям, его сбила ветка рухнувшего дерева). А заменить его Брюс не успел…

Смерть вообще и все связанное с ней, занимает куда большую часть в повседневной жизни китайцев, чем в западной культуре. Многие праздники, такие, как «Приборка могил», включают довольно дорогостоящие атрибуты, а на устройство «загробного существования» родных и близких китайцы часто не жалеют никаких денег.

Название последнего, незаконченного фильма Брюса – «Игра смерти» – многие сочли пророчеством. Тот же Ло Вэй вспоминал потом об одном великолепном китайском актере, лет за десять до Брюса погибшем в автомобильной катастрофе вскоре после съемок в фильме «Свидание со смертью». И не только Ло Вэй считал, что фильмы с такими названиями искушают судьбу.

…Он мог не верить линиям судьбы на ладони, но верил руке, которой наносил удар, и тем линиям, что вели к цели. Стремясь опережать время не только в схватках, он часто говорил о каком-то роке, фатуме, даже о предназначении судьбы, которые заставляют его мчаться вперед все быстрее и заканчивать начатые дела за столь краткие отрезки времени, каких другим едва хватило бы, чтобы только начать. Он чувствовал, что уже не свободен в этом гибельном наборе скорости…

Но судьбу не удалось ни обогнать, ни обмануть, и мрачные китайские боги, пусть с опозданием, но все же заполучили «маленькую Феникс».

Не отбрасывая вовсе вековой мистический опыт Востока, задумаемся и об ином понимании судьбы и предопределения свыше: может быть, он умер оттого, что выполнил свою жизненную функцию, исчерпал отведенное на его долю? Возможно, Брюс Ли слишком быстро и чересчур близко подобрался к высшим тайнам искусства боя и встал на ту ступеньку, которая уже немыслима для живого человека. Некие силы, с недосягаемых высот невозмутимо наблюдающие за нашим миром, не дали в очередной раз нарушиться мировой гармонии и забрали его… на свой Олимп? В пантеон Богов? В храмы Шамбалы? Кто знает – не говорит, кто говорит – не знает…

…Но мыслящий – думает. И сопоставляет: разве мало выдающихся талантов совсем в иных областях покинули наш мир на взлете, в самом расцвете своего дарования? И разве лучше было бы нам ныне наблюдать маразм исписавшегося столетнего Пушкина, старческую глухоту Высоцкого, немощь угасшего Брюса Ли?

Сам Брюс был совершенно уверен в том, что не доживет до преклонных лет. Да он и не хотел этого – ненавидел саму мысль о том, что когда-нибудь станет старым и дряхлым.

«Я не проживу столько, сколько ты, – сказал он однажды жене. – Я не знаю, как долго еще смогу выдержать этот путь наверх».

Под прессом прессы

Уязвленная необычайной вспышкой посмертного интереса к Брюсу гонконгская печать писала: «Все выдумки родились только из нежелания жителей Гонконга поверить в то. что сын народа, герой Китая смог умереть от случайной маленькой таблетки. Им нужно было выдумывать различные истории, чтобы Ли, ставшего почти легендой при жизни, после смерти окружало еще больше мифов».

В 1973 году для четырехмиллионного населения в Гонконге ежедневно выходило две английские газеты… и более сотни крупных и мелких китайских газет, но лишь немногим удавалось перешагнуть магический рубеж миллионного тиража. В конкурентной борьбе сформировалась особая «москитная пресса» – охочие до сенсаций скандальные листки, по ночам печатавшие новости «с пылу, с жару». Эта пресса была многочисленна, надоедлива и кусача, как и полагается настоящим москитам, и обладала той же «насекомой» способностью мигом слетаться туда, где плохо пахнет.

Поначалу Ли был любимцем прессы, охотно позировал и давал интервью. Но со временем и Брюс почувствовал гнет славы, когда его жизнь стала принадлежать уже не только ему, а и миллионам его зрителей и почитателей. При всей склонности к саморекламе Брюс нередко гнал прочь журналистов и фотокорреспондентов, которым все никак не хватало снимков популярной звезды. Пресса, в свою очередь, не прощала пренебрежения и напряженно следила за ним, не упуская из виду никаких происшествий – особенно скандальных.

Брюс вообще был довольно «неудобной» звездой. Он не курил и не пил, а любимые газетчиками званые вечера считал пустой тратой времени, предпочитая спокойно беседовать дома с друзьями о боевых искусствах. Понятно, что на раутах и суаре репортеры уделяли Брюсу особое внимание и, конечно, не пропустили случая, когда на одном из приемов Брюса представили гостю, который посмел его не узнать. Тогда Брюс сам протянул ему руку и, нарочно отвернувшись, процедил сквозь зубы: «Брюс Ли… Кинозвезда!». Возможно, поэтому, извещая своих читателей о контракте, предложенном Брюсу кинокомпанией «Уорнер Бразерс», газета «Чайна Мэйл» не удержалась от сарказма даже в заголовке: «Брюсу Ли платят как кинозвезде». Пожалуй, это «как» неплохо выражало недовольство прессы «этим выскочкой».

Сотрудник «Голден Харвест» Андрэ Морган вспоминал, что когда Брюс подрался в телестудии с костюмером, это событие не сходило с первых страниц целых три дня*).

А порой сенсации высасывались и просто из пальца Так. ученик Брюса и его партнер по «Игре смерти» Карим

_______
* Интересно, что стало с костюмером? Если остался жив – почему не подал в суд? Наверное, костюмер просто умер на месте от счастья: ведь сам Брюс Ли счел его противником, достойным драки. А если все же остался и жив, и здоров, то нельзя утверждать, что Брюс с ним дрался…

32

Абдул-Джаббар – чернокожий мусульманин арендовал в Вашингтоне дом для сородичей. Однажды там разыгралось форменное побоище, в котором погибли все чернокожие мусульмане. Первые страницы гонконгских газет тут же сообщили миру: «Брюс Ли причастен к массовому убийству». Правда, от прямых обвинений авторы статьи воздержались, опасаясь иска за клевету: из газеты можно было лишь узнать, что человек, на прошлой неделе вместе с Брюсом принимавший участие в съемках фильма в Гонконге, имеет в Америке дом, в котором прошлой ночью было убито несколько человек.

Отчуждение между Ли и прессой особенно возросло после случая с гонконгской вечерней газетой «Стар». Опубликованная в ней статья ссылалась на ученика Йип Мэна, который будто бы видел, как во время тренировки Ли был сбит с ног своим противником. Репутация «непобедимого» Ли была под угрозой, и он опротестовал это сообщение как клеветническое и собирался затеять судебное разбирательство.

Наутро после смерти Брюса почти каждая газета Гонконга поместила специальный мемориальный материал, и пресса, выходившая на китайском, в этот день почти утроила тиражи.

По сообщению газеты «Чайна Мэйл», малайцы Пенанга сочли известие о смерти Брюса лишь мрачной шуткой для рекламы фильма «Игра смерти». «Почитатели горячо спорили над выпуском и даже заключали пари», – говорилось в газете.

В дни траура читатели «москитной прессы» как великое откровение узнали, что Ли скончался в апартаментах Бетти Тинг Пэй от слишком большой дозы «707» – сильнодействующего наркотического средства. «Москиты» утверждали, что Брюс вообще испытывал пристрастие ко многим лекарствам, начиная от витаминов (их он действительно поглощал горстями) и заканчивая ЛСД и героином.

А верная себе газета «Стар» потрясла публику новой сенсацией: «Когда Ли умер, он был уже фактически разорен». Согласно сообщению, 80 процентов акций Брюса в «Конкорде» были зарегистрированы на имя его дворецкого – By Ньена, который воспитывался в семье Ли и вырос вместе с Брюсом. Газета утверждала, что коулунский дом Ли принадлежал не самому Брюсу, а компании «Ло Юэн Энтерпрайз ЛТД», одним из директоров которой был тот же By Ньен. На вопросы репортеров слуга отвечал, что Брюс доверял ему и сделал это для того, чтобы досужие зеваки не могли обнаружить, где он жил. Но пресса усматривала нечто зловещее в том. что Брюс не владел собственным домом или телефоном – тот самый Брюс, который говорил в интервью:

– Деньги не в состоянии разрешить всех проблем, но, без сомнения, гораздо хуже их не иметь.

Журналисты из «Стар» упорно продолжали расследование и вскоре выяснили, что заказа на автомобиль «Роллс-Ройс», о котором так много говорили, никогда не было. Рэймонд Чоу не опровергал этого утверждения, но смеялся над всеми этими историями: «У Брюса было достаточно денег, когда он умер. Он мог себе позволить и «Роллс-Ройс», и дом среди множества других вещей». Не забудем, однако: Чоу был в этом вопросе весьма заинтересованной стороной – после смерти Ли именно он оказался единоличным владельцем контрольного пакета акций «Конкорда», который со временем тихо влил в свой «Голден Харвест».

Питер Ли, брат Брюса, и по сей день уверен, что скандал вокруг смерти Брюса был вызван желанием гонконгской прессы отомстить Ли за грубое, а порой и вызывающе презрительное отношение к фотокорреспондентам и журналистам. Вот уж поистине – никаких правил и все средства хороши в борьбе. Ведь «лежачего не бьют» и «о мертвых только хорошее» – тоже своего рода условность, всего лишь этическое недоразумение. И творец «борьбы без стиля», которого пуля сразила лишь на экране, в жизни, продолжавшейся без него, уже не мог ни отмахнуться, ни увернуться от легкого и непрочного газетного листа…

«Сначала бывают предположения, но со временем они становятся неоспоримой истиной». Так однажды охарактеризовал Брюс то. что скрывается за свободой Джит Кьюн До. А после смерти Ли всякого рода предположениям и версиям, клевете и голословным утверждениям не было конца. Ажиотаж дошел до того, что в разных местах стали обнаруживать подозрительные свертки с надписями «Месть за Брюса Ли». И хотя ни один из них не оказался взрывным устройством, вместе с газетными бомбами они сделали свое дело: в сентябре (полтора месяца спустя после смерти Брюса!) власти Гонконга, наконец, распорядились провести беспристрастное расследование, чтобы положить конец кривотолкам. Не сказать ли хоть за это спасибо «москитам», без жалости жалящим даже мертвых?

Похороны легенды

Брюс Ли жил необычно, умер загадочно и похоронен был по-особому – дважды за один год.

Первые, ритуальные, похороны Брюса Ли состоялись 25 июля 1973 года в Гонконге. Они были рекордными по масштабу для Гонконга и собрали 20-30 тысяч человек Многие тысячи предыдущей ночью теснились перед домом. где лежал Брюс Ли. Похоронное бюро открылось с опозданием на час: ждали прибытия вдовы. 28-летняя Линда Ли в белых траурных одеждах и темных очках появилась около 9.00 в сопровождении Рэймонда Чоу и управляющего производством кинокомпании «Голден Харвест». Брюс, укутанный в белый шелк, лежал под стеклом в открытом бронзовом гробу (стоимостью 40 тысяч гонконгских долларов – почти как его «мерседес»!). Лицо, несмотря на сильный грим, сохраняло бледность. Над гробом склонялось знамя с китайской надписью: «Настоящий художник никогда не умрет – лишь звездою падучей канет в море Искусства».

Возле гроба стояла Линда в традиционном китайском траурном наряде белого цвета. Она была сдержанна в продолжении всей многочасовой церемонии прощания.

А проститься пришли многие.

Под аплодисменты и приветственные восклицания (что поделаешь – Гонконг, толпа…) в похоронное бюро поднялись знаменитости китайской киноиндустрии: Нэнси Квон, которая, как и Сузи Вонг, привлекла к своей родине внимание всего мира; не скрывавшая слез Нора Миао, долгое время снимавшаяся вместе с Ли и уже попавшая в принимавший угрожающие размеры водоворот сплетен: мадам То Сэм-Ку из детства Ли: Джордж Лээенби, надеявшийся стать партнером «Джеймса Бонда Востока», популярный певец Сэмми Хай… Даже Ло Вэй явился отдать поклон уважения.

Проститься с Брюсом пришли почти 500 человек – весь цвет киноиндустрии Гонконга. За исключением, правда, представителей «Шоу Бразерс» и Бетти Тинг Пэй.

Бетти прийти не рискнула и осталась в постели, приняв снотворное, но венок она все же прислала. Его положили рядом с веткой шестилетнего мальчика – «От маленького почитателя».

Когда выносили гроб с телом Брюса Ли. понадобилось 300 полисменов, чтобы освободить от толпы путь для процессии. Вдоль пути похоронной процессии выстроились более 10 тысяч человек. Многие с риском для жизни взобрались на неоновые вывески и крыши, чтобы увидеть прощальный блеск гроба. Плакали мужчины, а девушки падали в обморок.

Но пресса осталась верна себе даже здесь. Например, южно-китайская «Морнинг Пост» назвала происходящее «карнавалом».

Когда спустя 6 дней останки Брюса перевозили в Америку, Линда, прощаясь с Гонконгом, сказала в своем ответе одному телерепортеру:

– Мне хотелось бы, чтобы газеты и жители Гонконга перестали клеветать. И хотя мы пока еще не получили медицинского заключения о результатах вскрытия, но мы думаем, что он умер естественной смертью. Я никого не обвиняю в его смерти. Мы не можем изменить путь рока. Важно лишь то, что Брюс ушел и никогда не вернется, но он всегда будет жить в нашей памяти и в своих фильмах. Помните его величие, искусство и волшебство, с которыми он завоевал наши сердца.

33

Для нас, кто знал его, все его слова и мысли будут живы. Мы будем вспоминать его всю жизнь.

А представитель «Голден Харвест» добавил:

– Звезда закатилась, и большинство людей желает, чтобы он умер как герой Любые слухи, порочащие Ли, разобьют сердца многих его почитателей.

Но и судебное разбирательство не положило конца слухам. В Гонконге поговаривали, что гроб Ли был поврежден во время полета и должен быть заменен другим. Мудрые старики качали головами: «Плохой знак: душа усопшего не будет знать покоя». Однако толпа не хотела расстаться с кумиром и после смерти, и это происшествие дало толчок новому витку слухов: стали говорить о том, что Брюс вовсе не умер, а на самолете пришел в себя и встал из гроба…

– Когда самолет прибыл в Сиэтл, – будто бы заявил в одном интервью Рэймонд Чоу. – я спустился в морг и раздобыл другой труп, который и был похоронен в его гробу. А живого Ли я спрятал в Америке, чтобы вернуть его в следующем году с помощью блестящего рекламного трюка.

Эта версия, ставшая позже одним из сюжетных ходов законченной в 1979 году «Игры смерти», сразу же стала весьма популярной. Нашлись чуть ли не очевидцы того, как некий врачеватель (разумеется, китаец – доктор By) обнаружил опухоль в мозгу Брюса задолго до американских врачей. Он выразил уверенность, что опухоль является следствием излишне тяжелых тренировок, и рекомендовал единственный способ избежать гибели – уйти в изгнание на 10 лет. В посмертном биографическом фильме герой, исполнявший роль Брюса, так и поступает. Вера в такую возможность развития событий была столь велика, что в 1983 году многие поклонники Брюса, главным образом из числа мистически настроенных китайцев, всерьез ожидали его возвращения.

Увы! Ли обрел свое последнее пристанище на Сиэтлском кладбище Лэйк-Вью. На довольно скромной церемонии присутствовали 150 друзей и около 100 зрителей – в основном из голливудских кинематографических кругов.* Среди несших крышку гроба были Стив Маккуин, Джеймс Кобурн и Таки Кимура.

– Прощай, брат, – произнес Кобурн, когда Ли в синем китайском костюме (таком же, как в фильме «Кулак ярости») был предан земле, – как друг и учитель, ты определил мое физическое и духовное бытие. Спасибо тебе и мир с тобой. Я думаю, многие никогда не смогут забыть тебя.

Носильщики бросили на гроб свои белые перчатки, а могилу украсили цветами в виде знака инь-ян.

Дома Линда немного пришла в себя и смогла рассказать собравшимся, что она всегда старалась разделять убеждения своего мужа, «о которых он не только говорил, но которым и следовал в своей повседневной жизни». «Он верил, что каждый человек – символ всего человечества – живет ли он на Востоке или где-либо еще. Он полагал, что, стремясь найти жизнь вне себя, человек часто и не подозревает, что заключается она внутри него самого».

В заключение Линда прочла строку из «Песни Кровавого Пота и Слез»: «Когда я умираю и покидаю землю, в мире рождается ребенок. Он – мое продолжение…». Увы! Брэндон, продолжавший вслед за отцом трудное восхождение по ступеням боевого кинематографа, споткнулся еще раньше – на 28 году жизни. Рискнет ли дочь Брюса Шэннон вступить на путь отца, оказавшийся столь трагичным для этой семьи?

На его могиле в Сиэтле лежит каменная книга, прочитанная лишь до половины. Кажется, хозяин лишь ненадолго отлучился…

Под фотографией на обелиске надпись – краткий итог обидно недолгой жизни:

«Брюс Ли – 27.11.40-20.7.73

Основатель Джит-Кьюн До»

И даже в наши дни (20 лет спустя после смерти Брюса!) на могиле каждый день находят свежие цветы – словно «в память тому парню, что не дал заморочить себе голову рутинной чепухой… и все равно погиб»

_______
* Интересно, что помешало принять участие в похоронах такому близкому другу и коллеге Брюса, каким был Чак Норрис?

34