Маленькая Вера (1988): материалы

Кнохенхауэр Ирина, Дондурей Даниил. Застежка «молния» // Искусство кино. – 1993, № 02. – С. 153-157.

Аспект

Ирина Кнохенхауэр – Даниил Дондурей

Застежка «молния»

Даниил Дондурей. Мы ничего не знаем о судьбе отечественных фильмов на Западе: кто, что, кому продал, за какие суммы и на каких условиях? кто популярен? что пользуется спросом, в каких странах? Кто объяснит, почему тридцать фильмов закупил в прошлом году малюсенький Кипр? А как сегодня обстоят у нас дела в Англии или Италии? В эпоху монополизма «Совэкспортфильма» кое-какие сведения с соизволения Олега Александровича Руднева изредка просачивалась в печать. Теперь, когда контакты многократно умножились, получить какую-либо достоверную информацию о киноэкспорте практически невозможно. Таких секретов не было ни при Шумяцком, ни при Большакове, ни при Романове. Всякий валютный шажок, пригрезившееся предложение, каждый иностранный чих – коммерческая тайна. О «наших» за границей нам вообще ничего не известно.

Дело еще и в том, что ныне в специальных изданиях не публикуются даже обычные коммерческие сводки, никто их не готовит. Это похуже, чем оголтелая секретность.

Ира, живя в Берлине, ты уже несколько лет занимаешься продвижением советских и эсэнгешных фильмов на экраны Германии и немецкоязычных стран, на Западе это называется дистрибуция. Расскажи об этой работе. Что реально происходит с нашими картинами, скажем, в Европе? В Москве слишком много ничем не подтвержденных слухов о фантастических успехах и сокрушительных провалах наших картин на Западе.

Советские фильмы – абсолютно все некоммерческие.

Ирина Кнохенхауэр. Да, Москва любит мифы. Запад – тоже. Но на Западе мифы не подменяют всеобъемлющую информацию, которая публикуется ежедневно. Сколько было зрителей, на какой картине, в каком городе – все известно. И не только рекордные цифры, скажем, такой ленты, как «Красотка», ставшей в Германии бестселлером-91 и собравшей более шести миллионов зрителей.

Дистрибуция – это прежде всего экономика: возможные продавцы, возможные партнеры, возможные покупатели плюс прогноз, налаженные связи и, соответственно, непрерывные исследования рынка, объективная информация. Вот недавно показали по телевидению один из последних фильмов не кого-нибудь – Вуди Аллена, и выяснилось, что его аудитория составляет лишь 1,6 % тех зрителей, которые хотя бы изредка смотрят кино на телеэкране. Сам посуди, какие с этой точки зрения перспективы у экс- и постсоветских режиссеров. У всех – включая и самого Никиту Михалкова. Да, в Париже стояла очередь на «Маленькую Веру», но ведь тогда был Год Горбачева, и стояла она всего в двух кинотеатрах, один из которых специализируется на демонстрации русских лент. А успех фильма, ты-то знаешь, вовсе не очередь у кинотеатра и не приз на фестивале (у американцев фестивалей, кстати, немного) и даже не количество рецензий, а скучная статистика проданных билетов. И самое опасное – принимать шумиху в средствах массовой информации за коммерческую характеристику.

Д. Дондурей. В общем, ты считаешь, что рядовой зритель, не профессионал и не любитель кино, а тот, кто делает кассу, не различает в наших картинах качественные параметры. Ему, к примеру, все равно: Сокуров, Меньшов или Эйрамджан. У всех фильмов только одно измерение – «они из России».

И. Кнохенхауэр. Возьмем «Такси-блюз». Вроде бы знаменитый фильм. Здесь, в Германии, он очень хорошо прошел, попал в руки надежной прокатной организации «НЭФ-2», за которой стоят французы. Они сделали все, чтобы получить прибыль, хотя и совершили две ошибки. Во-первых, наивно полагали, что раз советский фильм получил престижный приз в Канне – это само по себе будет стимулом продвижения картины на экраны. Во-вторых, решили, если вбухают кучу средств в рекламу, телевизионную шумиху, презентации, фестивальную волну – за все это платятся ведь настоящие деньги, то в конечном счете впервые сделают на советской картине кассовый прорыв. В этом был риск, но была и благородная задача: вылепить из коммерчески обреченного произведения настоящий кассовый фильм. В результате, насколько я знаю, удалось лишь возместить расходы. И это неплохой итог.

Но мне кажется, что даже грамотные прокатчики пока не понимают, не в состоянии понять, что на сегодняшний день все ваши фильмы – абсолютно все – некоммерческие! А следовательно, заниматься ими нужно исходя из особой модели – как экзотическими некоммерческими картинами.

Д. Дондурей. Ты утверждаешь, что для европейцев все наши фильмы на одно лицо, но при этом продавать, прокатывать, протаскивать их надо как штучный товар, как авторское кино. Тут противоречие!

И. Кнохенхауэр. Ни малейшего. Речь идет о стратегии дистрибуции. Разве я говорила о художественном качестве картин – только о способе их присутствия в здешнем общественном сознании. Вашего так называемого «массового кино» у нас вообще не существует. Да и собственно авторское, если опять же не рассматривать его в художественном плане, имеет на Западе свой достаточно условный имидж: Тарковский и а’ля Тарковский. Все остальное квалифицируется не как русское кино, а как подражание Западу.

153

Д. Дондурей. По-моему, есть еще интерес к авторским социально-разоблачительным картинам: фильмы В. Каневского, «СЭР» С. Бодрова, «Ой, вы, гуси…» Л. Бобровой. Думаю, важна теперь и этнография. Вот открыли казахский кинематограф, как недавно Тайвань и Гонконг. А вдруг завтра этнокультурная мода переместится в Индонезию и Таиланд или в Бурятию (монгольский этнос в «Урге» уже обнаружил свой «коммерческий потенциал») и Башкортостан.

И. Кнохенхауэр. Я могу сказать только одно – продать сейчас что-нибудь невозможно. Даже фильмы, которые могут понравиться многим, как «Двойная жизнь Вероники» Кесьлевского (есть такие и среди ваших картин), тоже требуют прокатных затрат и не делают владельцев богачами.

И тем не менее, созданное должно продаваться. С огромными усилиями, с поиском своей рыночной щели, каждый раз с уникальной схемой протискивания на забитый до отказа экран. Конечно, в случае с кинематографом стран содружества слишком много противопоказаний: и общих – американцы, перепроизводство картин, падение интереса к кинотеатрам, и специфических – чужая непонятная жизнь, дорогая синхронизация перевода, необязательность, алчность… Рыночная щель в этой ситуации скорее всего – телевидение. Оно может стать чуть ли не единственным реальным покупателем русскоговорящих фильмов. Есть перспектива и у продажи лицензий на определенные территории – тем смельчакам, которые рискнут вложить деньги в приобретение прокатных прав.

Д. Дондурей. К сожалению, наш кинематограф не использует возможности телевидения, видео, кабельных сетей и остается замкнутым в системе кинопроката. Когда у нас фильм показывают по телевизору, для фильма это спасение из небытия, но в финансовом смысле – смерть. Ну, а если фильм попал на видео – значит украден. Насколько я понимаю, в законопослушном государстве наоборот – телеэкран дает неплохие деньги. Для российской картины это редкостное счастье. Говорят, можно получить сто пятьдесят – двести тысяч марок – тридцать миллионов рублей – за одну демонстрацию. А на нашем внутреннем рынке ее еле-еле удается спихнуть максимум за пять миллионов.

И. Кнохенхауэр. Выгодно продать вашу картину, если она сделана без участия западного продюсера, можно только на четыре-пять каналов в Европе: ЦДФ, Би-би-си, первые телеканалы во Франции и Италии (РАИ), может быть, еще в Испанию. Эти каналы платят за минуту примерно две тысячи марок, но показывают только после 23-х часов 30-ти минут. Другие, менее популярные каналы, специализирующиеся на демонстрации авторского кино (они-то и есть основные покупатели), дают от шестисот до тысячи марок за минуту. Документальное кино есть шанс продать тоже в основном на каналы второго ряда из расчета шестьсот марок за минуту. Дело в том, что все большие европейские телекомпании имеют в России своих корреспондентов, которые считаются экспертами и либо сами делают документальный материал, либо передают имеющиеся заказы своим приятелям.

Однако конъюнктура телевидения меняется и хочется надеяться, что настанет момент, когда ваши картины пойдут лучше. То ли возникнет более благоприятный образ страны, то ли будет больше дифференцированных телеканалов, а может, появятся дополнительные деньги на рекламу, увеличится совместное производство…

Д. Дондурей. Но до этого нужно дожить. Теперь-то что делать?

И. Кнохенхауэр. Во-первых, все равно пытаться втиснуться на европейский кинорынок, хотя бы для того, чтобы разбираться, как он функционирует и почему ему не нужны российские картины. Во-вторых, учиться делать кинопроекты с последующим увеличением шансов на прибыль. В-третьих, искать продюсеров, которые не только достают средства, звезд, выгодные контракты, но и выступают поводырями российских коллег на западном рынке и обучают их нормам экономического поведения.

Д. Дондурей. А как конкретно с нашими картинами работаешь ты?

И. Кнохенхауэр. Допустим фильм для потенциального показа в Германии выбран, дальше наступает процесс «ухаживания» за ним. Для начала продумывание фестивальной политики. Картину нужно показать там, где она может получить приз.

Это выполнимо, если только хочешь и умеешь работать. Чем больше фестивалей, тем больше возможностей. С момента решения о работе с картиной до появления конкретного покупателя проходит год. Конечно, бывают счастливые случаи, но это скорее исключения из правила. Второстепенные телепрограммы только тогда готовы купить фильм, когда у них есть согласие других партнеров. Год уходит на то, чтобы посредник и демонстратор нашли друг друга. Я выступаю как наемная сваха – пытаюсь их женить. Сначала объясняю глупым русским продюсерам, как это делается, потом дуракам из фестивальных дирекций, что фильм хороший, потом то же самое прессе. Затем – покупателю. Наконец, когда фильм продан, кто ты, что ты делал, никто уже не помнит. Они все делают себе имя – авторы, режиссеры, продюсеры, даже руководители телевизионных каналов. А ты, кроме внутреннего удовлетворения, получаешь какой-то процент от сделки, ровно столько, чтобы не умереть. А сколько по дороге было унижений, невыполненных обязательств, идиотства…

В кино слишком много паразитов.

И. Кнохенхауэр. Все, кто имеет отношение к советскому, а также к русскому, казахскому, украинскому кино, чаще всего не представляют интересы своих фильмов, не являются для собственных картин родителями, няньками, свахами. Даже режиссеры нередко смахивают на наемных служащих феодальной эпохи: норовят что-то урвать, втихаря обжулить, скрытно договориться о своей личной выгоде.

Д. Дондурей. А что тут удивительного? Фильмы до сих пор, в конце 1992 года, никому лично не принадлежат. Все формы собственно-

154

сти, как бы они ни назывались, у нас коллективные, а значит – ничейные. Кроме воровства. Вот оно – частное. Поэтому так много паразитов.

И. Кнохенхауэр. Любого посредника в каком-то дурном смысле можно назвать паразитом, но это не так. Я же говорю только о тех, кто не рискует собственным капиталом. Например, о чиновниках, даже самых хороших, отзывчивых, устойчивых к коррупции, но сидящих у многочисленных государственных и ведомственных кранов распределения денег, материальных ресурсов. Конечно, они необходимы, но если они ничем не рискуют – репутацией, скажем, или своим местом – они паразиты. В Германии тоже есть такие организации. Одна из них – «Экспорт-юнион». Получают ребята деньги из Бонна, тратят, и голова у них не болит.

Д. Дондурей. Но разве можно обойтись без чиновников в современном индустриальном обществе, когда люди перестают ходить в кинотеатры. Кто-то ведь должен распределять бюджетные средства, искать партнеров, заключать договоры о сотрудничестве. Или тогда давай различать добрых паразитов и злых вампиров.

И. Кнохенхауэр. Ты прав. Паразит – это не тот, кто выкладывает деньги на кино из чужого кармана: продюсеры и посредники почти всегда так и поступают. Паразит тот, кто ничем не рискует! Когда у меня был конфликт с представителями «Совэкспортфильма» здесь, в Берлине, я даже не стала судиться, поскольку не знала, с кем конкретно. Никто из них не ответствен за свои экономические решения. А руководство в Москве не подчиняется законам Германии. В Европе вовсе не стыдно судиться из-за двадцати марок. Это свидетельствует лишь о том, что ты не равнодушен к своему делу, действовал законно и хочешь, чтобы возникшая проблема была решена соответствующим образом.

Д. Дондурей. Что-то я не слышал о скандальных процессах, которые бы стали вехами становления кинопредпринимательства в посткоммунистической России. По поводу ли украденной идеи кинопроекта, демонстрации некупленного фильма или нарушения контракта. У нас стороны предпочитают «договариваться» закулисно.

И. Кнохенхауэр. Не случайно же в русском языке нет слова «дистрибуция». Носители этой профессии – кто они такие? «Продвигатели» фильма, «показчики», «доставщики» его на экран? Согласись, звучит неуклюже. Впрочем, русский язык не жалует любые посреднические действия в качестве необходимых. «Торгаш», «деловой», «спекулянт» – с этими все ясно. Когда же говорят «агент» – подсознательно подразумевают работника сферы социального страхования или секретного сотрудника – этакого Джеймса Бонда или Штирлица.

Д. Дондурей. Понятия отсутствуют потому, что ими нечего обозначать. Всегда лучше договориться с глазу на глаз, без свидетелей, между собой. Нет нужды не только в разветвленной системе посредничества, советская и постсоветская экономика кино нечувствительна к зрителю!

И. Кнохенхауэр. Хочется воскликнуть: так не бывает или завтра так не будет. Хотя, действительно, на собственные фильмы вам наплевать. Когда я начала конкурировать с «Совэкспортфильмом», они обиделись на меня, будто не понимают, что отсутствие конкуренции – препятствие для развития. Но им не хочется идти вперед. Зачем? Может, им и так вполне удобно.

На меня накатывается лавина предложений из стран Восточной Европы, будь то готовые фильмы, новые сценарии, синопсисы, продюсерские проекты. Кроме того, фестивальные, издательские дела. Я погибаю под этой лавиной. Конечно, это интересная работа, творческий потенциал этих стран огромен. У меня и знаний не хватает, и охватить я все не могу, просто не справлюсь. Поэтому я мечтаю отобрать специалистов, которые, каждый в своей стране, могли бы содействовать организации наших общих замыслов. Для этого хорошо бы создать сеть своего рода агентств. Если не нравится слово «агент», можно назвать его «куратор», как в выставочном деле, «координатор» или как-то иначе. Пусть это будет мой конкурент, но только достойный уважения. Я за два процента стоимости передам ему свои предложения – пусть зарабатывает.

Д. Дондурей. Понимаю, ты жаждешь снимать сливки: хочешь придумывать, сводить надежных людей, налаживать жизнеспособные связи, а трудный черный хлеб решений, риска, ответственности, становления конкретного дела пусть достается другим. Твои агенты призваны действовать в аналогичном интеллектуальном, профессиональном, нравственном режиме. Быть работоспособными, энергичными, мобильными. Но ведь все это где-то далеко впереди. Поверь, наш кинематограф должен пройти еще очень большой путь. Выстрадать его не в устойчивой и предсказуемой Германии или Франции, а в фантомной России.

И. Кнохенхауэр. Но другого пути нет. Сегодня существует некоторое любопытство Запада: нельзя ли за счет Восточной Европы как-то сэкономить деньги, найти, скажем, фонтанирующих креативных людей, новые идеи, что-то выяснить такое, чего в Общем рынке не знают или не умеют. Этот интерес, правда, сейчас спадает, ибо не оправдывает себя. Слишком многое уходит в шлак. Почти как с нефтью, газом.

Кстати, и европейский фильм умирает, кроме прочего, оттого, что мы пока не создали необходимых структур – современной организации кинопроцесса. У каждого заштатного гримера в США, который, может, и не нужен никому, есть свой агент, тот, кто продвигает, споспешествует ему. Там есть весь набор необходимых профессий и соответствующая система представительства, экономических отношений. В каком-то смысле эта система утвердилась и процветает потому, что евреи, убегая от Гитлера и переселяясь из Европы в Америку, взрастили технологию посредничества, в том числе и в кино, используя традиции адвокатской культуры.

Д. Дондурей. Ну, на еврейскую иммиграцию нам пока рассчитывать не приходится. И потом ты хочешь сказать, что проблемы выживания у европейского и у российского кино общие. Все зависит от эффективной организации кинодела. Но мы-то чаще всего даже и не задумываемся о существовании этих проблем.

155

И. Кнохенхауэр. Они сразу же окажутся в поле зрения, как только вы перестанете уповать на чудо. Скажем, в глубинах русского сознания существует миф богатого человека – этакого мистера Твистера, капиталиста, который по каким-то лишь ему известным причинам собирается вкладывать деньги в российское или другое восточноевропейское кино. Я таких мало встречала. Есть магнаты – Лео Керх, например, – которые, оградив от всех проблем, купят тебя с потрохами, но таких господ единицы, и у них свои интересы. Хотя миф о великодушном сумасброде, надо признать, выполняет терапевтическую функцию.

У меня есть своя программа. Кроме дистрибуции я собираюсь заняться продюсерским моделированием, то есть по заказам строить проект целостно, как дом: находить финансистов, авторов, исполнителей, посредников, прокатчиков… Ковать всю цепочку – вплоть до зрителей.

Для этого требуется значительное организационно-интеллектуальное чутье. Координация многих экспертиз. На мой взгляд, важнейшее условие современного предпринимательства – многомерная экспертиза. Это настоящее творчество.

Д. Дондурей. Получается, что координация, кроме всего прочего, есть процедура согласованной работы – междисциплинарного анализа проекта специально подобранными экспертами.

И. Кнохенхауэр. Сейчас в Германии тратят немалые деньги на кино, которого нет. Скажем, кто-то выделил пять миллионов марок на несколько проектов. Деньги распределили. Но распределяющие не способны оценить реальный потенциал тех, кому дали средства, качество сценария, фактические условия, дальнейшие перспективы. Все берется и решается с потолка. Делается вид, что производилась экспертиза. Но это в состоянии осуществить только практикующие профессионалы, постоянно вкладывающие свои деньги в кинопроизводство или прокат. Конечно, есть люди, знающие, как надо действовать, но подавляющее большинство средств здесь, в Германии, пропадает, прокручивается через множество безответственных комиссий, своего рода «субъектов без лица». Иногда кажется, что благодаря такому механизму решаются проблемы скрытой безработицы. Чтобы не платить это обидное для интеллигенции пособие, тратят попусту огромные деньги под девизом «поддержка национальной кинокультуры». Ведь в Европейском сообществе все идет к тому, что культура будет в основном субсидироваться из государственных источников. Спрашивается, почему бы тогда не создать систему, где искусство финансируется из бюджета, но на коммерческой основе. Только в этом случае я несу настоящую, а не фиктивную ответственность за весь процесс и за результат.

Д. Дондурей. Мы придем к этому, видимо, очень не скоро. Кинодело в силу общего экономического устройства распалось на несколько автономных звеньев, удельных княжеств. Каждое звено в хозяйственном смысле живет собственной жизнью. Где это видано, в каких книгах описано, чтобы экономика кинопроизводства существовала совершенно самостоятельно от экономики кинопроката, а экономика инвестиций

отдельно от прибыли. Нонсенс, но именно такая сумасшедшая киномодель успешно воспроизводится.

Иначе Запада вам не видать.

Д. Дондурей. Многие неувязки и нестыковки, которые возникают сейчас во всех сферах, происходят потому, что в своих преобразованиях Мы почти не учитываем один фактор: тип личности русско-советского человека, этот особый этно-культурный тип, его ценности, способы и скорость реакции на внешние обстоятельства.

С нашим кинематографистом говорят точно так же, как с западным партнером. Это, конечно, приятно. Но они думают: вот человеку плохо, ему не хватает свободы, точнее, денег, для настоящего творчества. Цензуру он опрокинул сам, так дадим ему необходимые средства, пусть он работает в благоприятной для творчества ситуации. Как надо не понимать нашего человека, чтобы руководствоваться подобной идеей! Такая забота вовсе не помогает, а как раз наоборот, дезориентирует, обесточивает! Развивает паразитирующие структуры. Тот, кто просто ссужает деньгами, действует автоматически и равнодушно. На самом деле он избегает тех хлопотных последствий, которые тянет за собой осознание очевидной мысли: Россия не Германия и даже не Венгрия, не Эстония. А некоторым благодетелям хочется видеть только себе подобных трансъевропейцев. Национальное своеобразие вне фольклорных праздников их только раздражает, кажется препятствием на единственно правильном пути развития.

Я убежден: помочь можно лишь тогда, когда ты способен понять иной способ существования. Как часто за кредитом, льготами, грантами скрывается высокомерие и даже безразличие к результату, к тем конкретным людям, которым берутся помочь.

И. Кнохенхауэр. В этом смысле и нужен уже не просто посредник, а координатор – профессионал нового типа. Его работа бессмысленна без умения понять другого во всех областях.

Немецкое правительство, международные организации, банки, Европейское сообщество, согласна с тобой, должны помогать не долларовыми инъекциями, а изучением того, как, опираясь на национальный менталитет, передать общезначимую информацию, рецепты эффективной технологичной деятельности.

Если бы мне, к примеру, чиновники, отвечающие за многочисленные программы сотрудничества, предложили: поезжай в Россию, работай там, строй нормальную инфраструктуру кинематографа, совместимую с аналогичными инфраструктурами других стран, я бы с радостью согласилась. Потому что Россия сможет войти в мировое сообщество, только если научится создавать вместе с ЕЭС действующую застежку «молнию». Если сумеет подготовить у себя необходимую половину – вторую сторону – такой застежки. Поверь, я стою много дешевле, чем те деньги, которые люди из Бонна и Берлина выбрасывают пока на ветер.

Д. Дондурей. Возделывание здоровой социально-экономической, социально-культурной среды?

156

То есть твой «координатор» – это что-то вроде культуролога-практика. Он является аналитиком, терпеливым селекционером и относится к новобранцам цивилизации как к потенциальным партнерам, а не как к безнадежным бездельникам и жуликам. Хотя воровство и является одной из фундаментальных особенностей нашего рынка.

И. Кнохенхауэр. Не случайно все ассигнованные Западом средства исчезают как в прорве. Интересы российского кинобизнеса чаще всего представляют какие-то подозрительные типы, нахрапистые и алчные непрофессионалы. Все они вроде бы чему-то здесь учатся, потом перевозят свои семьи, строят инфраструктуру личной жизни. У меня нет статистики, но лучшие в конце концов остаются на Западе, а середняки продолжают ковать «международные связи» своих остающихся в исходном положении фирм.

Д. Дондурей. Ты считаешь, что вместо кредитов на закупку «кодака», «арифлексов», монтажных и аппаратных, средств на дебюты следует добиваться специалистов по организационной структуре и строительству нормальных производственно-прокатных механизмов?

И. Кнохенхауэр. Да. Но мы поговорим о правильных вещах, а дело так и не сдвинется с места. Все опять закончится прекраснодушными русскими разговорами: пройдет двести-триста лет… придут другие люди… они будут лучше нас… Почему бы тебе не посоветовать своему министру: «Армен Николаевич, как вам это ни трудно, когда будете вести переговоры с Банком реконструкции и развития или Европейским сообществом, умоляю вас, договаривайтесь не только об очередных эффектных киномероприятиях и финансировании очередных совместных постановок. Нужно обеспечить работу западных специалистов в России, а не наоборот». Пусть ваши люди получат от этого меньше теплых мест для себя и своих семей в Европе, но продвигаться можно только в том случае, если мост к западному кино начнет строиться с вашей, наиболее заинтересованной в нем стороны.

Нам нельзя без лишнего.

Д. Дондурей. Ты собираешься «координировать» восточную ментальность с западной и застегивать «молнию», которая должна работать безотказно. Но для того чтобы «молния» застегивалась, придется обломать все эти лишние русские пальцы, вредные привычки. То есть волей-неволей ты должна унифицировать российский способ кинопроизводства и продвижения фильмов: уволить пьющих, тех, кто с ленцой, и даже гениальных мистификаторов-обманщиков, которых на Руси немало и которые явно не подойдут к немецкому механизму. Одним словом, будешь обреченно выстругивать из нас немцев, пытаясь избавить от всех национальных недугов, изъянов, излишеств. Но отсекая лишнее, не обесточишь ли тем самым главное – энергетический источник, дающий и творческие силы?

И. Кнохенхауэр. Это великая проблема. Причем проблема осознанного выбора. Если вы действительно хотите встроиться в общемировую систему, а не заниматься всю жизнь обосновыванием собственной изоляции и нищеты, то надо понять, что оставаться такими, какими были до нынешнего момента, уже нельзя. Вопрос: как создать компромиссный вариант, то есть преображаться, сохраняя национальную идентичность? Но разве греки или турки похожи на немцев? Не надо думать, что никто никогда нигде не проходил твой путь. И кино в этом смысле – всего лишь область экономики, как нефтедобыча, производство холодильников или пошив трусов. Так что не стоит терять здравый смысл. Надо просто понять, в какое время и в каком месте ты живешь, и действовать.

Д. Дондурей. Выходит, миссия координатора не только экономическая, организационная, но и психологическая, даже, повторю, культурологическая.

И. Кнохенхауэр. Безусловно. Но, зная условия игры западной системы, такой координатор будет иметь дело с русским, казахом, грузином, с одной оговоркой: ты мне очень нравишься как человек, как режиссер, мне нравится твой проект, но мы можем его делать только в том случае, если ты согласишься с тем, что я твой цензор. Цензор, лучший друг и самый надежный партнер. Вернее, не цензор, а брат-сестра или мать-отец, наставник-проводник. Ты должен поверить в меня… А дальше – каждый занимается своим делом, а не все одним и тем же, как у вас. Возникает не «команда» (я не люблю это модное ныне слово), а «семья».

Д. Дондурей. Но как эту семью создать? Почему в конце концов тебе должны доверять, испытывать расположение, вообще иметь дело?

И. Кнохенхауэр. Серьезная психологическая проблема. Потенциальные финансисты, потенциальные покупатели, продюсеры, партнеры, влиятельные журналисты. Как им понравиться? А очень просто. Надо стать хорошим человеком. Не совершать опрометчивых поступков, никого не обманывать, не обижать. И самому не обманываться. Обман на Западе – самоубийство. Важно не столько все время за собой следить, а привыкнуть всегда действовать благородно и очень осмотрительно. Если все это выдержишь, то в какой-то момент окажешься в кругу – нет, «в сети» друзей. Возникает привилегия не блата «я – тебе, ты – мне», а избранности отношений. Одновременно ты и свой собственный человеческий потенциал моделируешь таким образом, чтобы он стал твоим настоящим капиталом, тем продуктом, который продаешь одновременно с фильмом. Делаешь с удовольствием все, что необходимо, не потому, что ты бедный или нет выхода, а потому, что ты сам из себя растишь эту проклятую, но столь необходимую профессию – координатора, которой пока нет.

Если Европа, включая несчастные страны «рублевой зоны», действительно хочет отстоять свой киносуверенитет перед Америкой, то единственный путь – это прорыв в постиндустриальную технологию кинобизнеса. К сожалению, прозрения гениев уже не могут не быть встроены в систему массового производства, и пока она еще не вызрела, не дошла до искомой кондиции, искусству просто не находится места.

157