Мэри Поппинс, до свидания (1984): материалы
Мэри Поппинс Мценского уезда // Экран. – 1994, № 02-03. – С. 18-20.
МЭРИ ПОППИНС МЦЕНСКОГО УЕЗДА
Русские актеры оттого так хороши, что русская душа амбивалентна. То есть равно способна на крайнее зверство и чудеса самопожертвования, с частым переходом одного в другое. Это необходимейшее свойство актера: сегодня он играет Гамлета, а завтра – волка на детском утреннике. Страдалец и злодей должны у него получаться равно убедительно. В этом смысле Наталья Андрейченко – самая русская актриса из тех, кого я знаю. У нее даже рост меняется. В музыкальной сказке Л. Квинихидзе она была Леди Совершенство ростом с манекенщицу. В «Тихом Доне» у С. Бондарчука (Дарья) она, судя по фотопробам, своего обычного, среднего женского роста. Не говоря о том, что у того же Бондарчука в крошечном эпизоде «Степи» она просто толстая. Это не мое, а ее определение.
Красива ли Андрейченко, спорить не приходиться. Такие лица – подарок для «Информкино». Но в красоте ее непостижимым образом примиряются Восток и Запад, изысканность и почти грубая яркость, что и позволило ей в «Военно-полевом романе» из фронтовой богини на глазах превратиться в базарную бабу со следами былой неотразимости. Запад от таких женщин балдеет. Анемичная утонченность у него вот где.
Разговаривать с ней приятно. Она дружелюбна, гостеприимна, жестко отслеживает себя со стороны и говорит только то, что считает нужным сказать. У интервьюера создается впечатление, что все это рассказывается на пределе откровенности – и только ему. Ираклий Квирикадзе рассказал в недавнем интервью «Альманаху киносценариев», что дом Шелла и Андрейченко в Америке – один из самых русских, милых и гостеприимных. Трудно представить себе человека, который бы Андрейченко не любил. Так что Максимиллиана Шелла лично я понимаю как родного.
– Наташа, вы надолго приехали?
– Давайте сначала договоримся, кто когда уезжал. За последние три года я снялась здесь в трех фильмах – «Прости», «Марица», «Под знаком красного креста». Два последних – телевизионные, их мало кто видел, но мне они нравятся. А до этого вышла «Леди Макбет Мценского уезда» Романа Балаяна. Так что я большую часть времени живу и работаю здесь, а сейчас прилетела со съемок в Эстонии – там Шелл снимал американскую картину «Свечи во мраке». Константин Худяков репетирует со мной главную роль в фильме «Русская» – сценарий Эдуарда Володарского только что опубликован. Сергей Бондарчук закончил снимать «Тихий Дон» – это итальянская картина, но делали ее, разумеется, здесь. Мы с Шеллом собираемся снимать большой фильм – опять-таки в России.
Так что никуда я отсюда не уезжала – год прожила в Германии и Америке, периодически бываю за границей, но никак не больше остальных. Этак вы из меня эмигрантку сделаете…
– Кстати, в Эстонии-то узнали вас?
– Это совершенно другая страна, такая славная – лучше Германии. Я вообще почему-то Германию очень плохо переношу, я там совершенно чужая – вот не могу там жить, что хотите делайте. А Эстония – это такая Европа, как мы ее здесь себе представляли: уютная, традиционная, красивая, все есть, все дружелюбны… Фильм – не про нее: просто некая абстрактная маленькая страна, долго бывшая доминионом Империи. С явными намеками на Прибалтику, но с более символическим, общим смыслом. Туда приезжает на каникулы девочка из маленького американского городка – у нее в этой стране живет тетка, Марта, я эту Марту играю. У тетки перед второй мировой убили возлюбленного, который боролся за независимость. Сейчас опять подъем этой борьбы – действие происходит в конце восьмидесятых, – и девочка-американка влюбляется в такого мальчика-борца. Тетка, которая давно от всего этого отошла, будто переживает второе рождение – начинает им помогать, ходить на тайные собрания… Роскошный финальный эпизод: весь город идет со свечами в собор в канун Рождества – такая совершенно мирная демонстрация. Собор огромный и без купола, открытый, разрушенный. И когда надо было снять этот эпизод, возникли проблемы – массовка огромная, организовать ее трудно, – тогда Шелл крикнул: «Здесь Наталья Андрейченко, она играла Мэри Поппинс!» Полная, кстати, неожиданность для меня. Я обалдела, стоит полная тишина, потом – мощный восторженный рев, и все стали свечи зажигать. Чуть не разревелась.
– Вы понимаете, что от вашего знакомства с Шеллом все равно никуда не уйти…
– Я расскажу, отчего же нет? Я играла первую жену Петра Первого, а он, как вы знаете, – самого Петра в довольно посредственном историческом боевике. Типичная американская картина, иллюстрация к учебнику. Имя Шелла мне говорило немногим больше, чем рядовому зрителю, – как режиссер он тут совсем неизвестен, как актер – едва-едва… Но когда мне его впервые показали на площадке, я уважительно так подумала: да, этот может, это вполне русский царь…. И мне ужасно хотелось с ним заговорить, а словарный запас минимальный, мы первые месяцы объяснялись по разговорнику. Но на первую фразу у меня слов хватило. Подхожу и мрачно так говорю: «Я на вас очень сердита». Он потрясенно: «Ва-ай?» А я: «Зачем вы сослали меня в монастырь?!» Так выглядел наш первый диалог.
– А кому принадлежала инициатива в этом романе?
– Я не хочу отвечать подробно, скажу только вот что: я люблю сразу брать то, что мне нравится. Бороться за это, добиваться этого.
И когда вдруг я – сильная по природе своей женщина – ощущаю такое же сильное, даже и превосходящее встречное движение, это необыкновенно приятно.
Дальше все развивалось очень сложно: пока снимали в России, присутствие тут Шелла было всем понятно, но когда он стал приезжать уже ко мне… вся эта бездна советских унижений, гостиничные пытки, взятки коридорным, ночные хождения по Москве, когда «хвост» сопровождает повсюду – за Шеллом ведь по-настоящему следили…
В общем, я очень счастлива с ним, но это счастье мы оба оплатили по строгому счету.
– А какие у вас отношения с Максимом Дунаевским, первым мужем?
– Очень хорошие, дружеские. Хотя все и было страшно трудно… Я ему благодарна.
– Кстати, он играл какую-то роль в вашем приглашении к Квинихидзе на «Мэри Поппинс»?
– Он был сам поражен таким совпадением – предполагалось, что сыграет Вертинская, но она в последний момент не смогла, – Квинихидзе увидел меня на даче у знакомых и ввел на роль перед самым началом съемок. Отказываться было грешно – мне там музыка очень нравится.
– Сколько лет Шеллу?
– Шестьдесят два.
– Вам трудно с ним работать как с режиссером?
– Он режиссер мирового класса. Кстати, наша первая заочная встреча произошла в списке номинаций «Оскара», когда его выдвигали как лучшего зарубежного документалиста за фильм «Марлен», а меня – за лучшую женскую роль в зарубежном кино, в «Военно-полевом романе». И оба не получили «Оскара», что нас тоже сближает. Если же серьезно – именно снявшись у него в Эстонии, я оконча-
19
тельно оставила мечты о режиссуре. Потому что другого такого нет, а делать хуже не имеет смысла. Он начал с того, что заставил нас разыграть всю картину буквально по минутам, во всей последовательности эпизодов, по сценарию, чтобы каждый понимал, что ему делать. Мне не нравится, как я сыграла Измайлову у Балаяна, это только моя вина, и дело здесь именно в том, что я не представляла себе целый фильм с самого начала. Мне Янковский и другие говорили: слушайся во всем Балаяна, он всегда прав. Очень может быть, но я так играть не могу, мне надо представлять картину и мое в ней место. Шелл об этом думает в первую очередь. Так замечательно работать было только с Тодоровским – у меня такое чувство, что все роли в «Военно-полевом романе» он за нас сыграл. Петя вообще человек волшебный.
– Если уж заговорили о «Военно-полевом романе»: как вам нравится сегодняшнее состояние Бурляева, его эволюция? Что-нибудь указывало на возможность такого развития событий?
– Бурляев – потрясающий актер. То, что он делает в фильмах Тарковского, почти невероятно. И не мне, общавшейся с ним очень мало, судить ту трагедию – не будем прятаться от этого слова, – которая с ним происходит. Мне кажется, он человек очень замкнутый. И первые признаки внутреннего неблагополучия можно было заметить, когда началось увлечение мистикой, – с этого часто начинаются внезапные перемены в людях. Потом – стихи. Он всегда придавал им огромное значение, мог позвать к себе и весь вечер читать. И потом уже – русская идея, мысль о заговорах, о загадочных погубителях России, полный какой-то бред… Уже в «Военно-полевом романе» он держался особняком и не раскрывался, хотя сыграл замечательно. Этот человек мне интересен по-прежнему.
– Вы сыграли что-нибудь в Америке?
– Обе картины, которые сегодня делает Шелл, американские. Сценарий второй, которая пока только в замысле, – как раз о нас, это история нашего брака, и мы пишем его вместе. В принципе же у меня нет никаких иллюзий – даже получив «Оскара», я не вызвала бы в Америке особого интереса. Там совершенно другое отношение к актеру. Он представляет собой некий механизм, в заданное время укладывающий заданную фразу. Сцена пишется на четкий хронометраж. Нет в мире силы, способной спасти самый лучший монолог, если этот монолог вылезает за рамки отведенных на него трех минут. Работы с актером в нашем понимании нет. И ни на одной студии с актером никто не будет разговаривать – нужен агент. Что до агента, зачастую актер ему совершенно безразличен, хороших посредников единицы, и шансы нового человека в Голливуде ничтожны. Я не смогла бы перечислить и десятка наших актеров, кому там удалось что-то сделать. Это же относится к режиссерам и сценаристам.
– Кого из наших режиссеров там знают?
– Больше всего ценят Бондарчука. Сказать: «Я работала у Бондарчука», – уже значит быть допущенным в определенное общество. И сейчас, работая у него на «Тихом Доне», я еще раз убедилась – это не зря. Он снял двенадцать часовых серий и ни сметы, ни сроков не превысил. И как мне жаль, что это не русская картина! Кто знает, увидим ли мы хоть киноверсию, – а мне ведь очень нравится, как я там сыграла! На этот раз со мной Бондарчук действительно работал. А то в «Степи» подводит меня к телеге, на которой мне предстоит лежать, и говорит: «Ты должна сыграть степь» Ничего себе – да?
– Вы очень отвыкаете ТАМ от здешней жизни?
– Да нет, пожалуй… Во всяком случае, я отсюда. И в магазине, и в очереди, и в пробке вон на Садовом кольце я себя чувствую довольно органично. То есть во мне нет рафинированности этой – того я не могу, этого не переношу… Я могу и обложить, и послать куда следует, и поскандалить – я довольно защищенный как раз человек. Вот начали бы вы, допустим, хамские вопросы задавать, я бы не стала особенно церемониться.
– Какие свои фильмы вы любите больше всего?
– «Сибириаду», «Военно-полевой роман», последние роли у Шелла и Бондарчука плюс театральную роль у Анатолия Васильева в «Серсо».
– С кем из тамошних знаменитостей вы дружите?
– Очень со многими… Ну с Аль Пачино, например.
– Ого!
– А что? Милейший человек. Тихий такой, чудаковатый. Очень добрый. Всегда носится с какими-то странными идеями, на которые тратит почти все свое время и деньги, – недавно вот фильм снял документальный… А актер он великий и человек очень красивый. В первом «Крестном отце» больше всего похож.
Беседовал Дмитрий БЫКОВ
20
МАСТЕРА
Леонид КВИНИХИДЗЕ
ГИПЕРБОЛОИДЫ РЕЖИССЕРА
Ностальгическая волна, запущенная отечественным телевидением, подняла на высшие ступени ТВ-рейтингов немало фильмов и имен, незаслуженно приниженных в советское время. Выяснилось, что у нас были свои талантливые и оригинальные мэтры популярных жанров. Особое место в этом ряду занимает Леонид Александрович Квинихидзе. Его «Соломенная шляпка», «Крах инженера Гарина», «Небесные ласточки», «31 июня», «Мэри Поппинс, до свиданья!» остались для нас одними из самых приятных киновоспоминаний юности.
Пожалуй, обрести свой неповторимый авторский почерк режиссеру удалось в «Миссии в Кабуле» (его третей самостоятельной полнометражной работе) с ослепительной Ириной Мирошниченко в роли «красной Мата Хари». Прокатная судьба этой ленты сложилась не так хорошо, как могла бы. Мирошниченко так объяснила причину негласного полузапрета неординарной и красивой картины: тогда знаменитая балерина Наталья Макарова, бывшая жена Квинихидзе, покинула страну и в заграничных интервью не раз подчеркивала, сколь важную роль в ее артистической судьбе сыграл супруг. Настороженное отношение властей к молодому и талантливому постановщику, впрочем, продлилось недолго.
Нонна Терентьева в «Крахе инженера Гарина». Ия Нинидзе в «Небесных ласточках», Наталья Трубникова в «31 июня», Наталья Андрейченко в «Мэри Поппинс», Дарья Михайлова в «Острове» – как великолепны они в фильмах Квинихидзе! И главное – как неожиданны и в то же время «своевременны». В отличие от, скажем, Глеба Панфилова – признанного мастера реалистичных женских образов, Квинихидзе стилизует своих героинь под классические каноны киножанров. Именно к «его» женщинам в полной мере применимы экзотические у нас в те годы понятия «дива», «вамп», «секс-символ». Квинихидзе можно сравнить с такими заграничными корифеями «женской темы», как Альфред Хичкок, Роже Вадим или Джордж Кьюкор. Может быть, их работы были не всегда удачны, но актрисы всегда преподносились идеально.
Поиск идеальной возлюбленной, скрытой в толще времени, меняющей обличья и маски, прикидывающейся то простушкой и замарашкой, то недоступной и недосягаемой как мечта (кстати, режиссер экранизировал знаменитый, архетипический в этом смысле сюжет Э.Т.А. Гофмана в телефильме «Орех Кракатук»), ожидание невероятной «Леди Совершенство» – вот сверхсюжет почти всех картин Квинихидзе.
Но и герои у него так же отменно хороши: Олег Борисов, Александр Белявский, Олег Янковский, Николай Еременко, Александр Годунов, сыгравший еще в бытность свою танцовщиком Большого театра.
Своеобразный жанровый эстетизм, экспериментаторство Квинихидзе с трудом приживались на отечественном экране. Давно замечено, что в нашем кинематографе и жанровые новации, и визуальные изыски, и эротика, да и воообще любая раскованность гораздо лучше проявлялись, если речь заходила об «их нравах» (например, «Крах инженера Гарина»). Почти все его замыслы – экранизации классики: Э.Лабиш («Соломенная шляпка»), Дж.Б.Пристли («31 июня»), П.Трэверс («Мэри Поппинс»). Порой он оказывался прозорливее собратьев. ставя необычные жанровые эксперименты. Разве показ мира Агладора и рыцарей Круглого стола не предвосхитил моду 90-х на Толкиена и «фэнтэзи»?
88
Режиссер, подобно инженеру Гарину, конструировал проекты, сколь невероятные, столь и эффективные. Он всегда оставался мечтателем от кино, но при этом исключительно техничным и виртуозным. К сожалению, в последнее десятилетие его фильмы стали как бы опережать время. казаться рискованными.
Из работ 90-х, по-моему, лучшей является почти незамеченная картина «Белые ночи». Это тоже эксперимент, напугавший наших трепетных почитателей отечественной словесности. Режиссер решился перенести действие повести Достоевского в современный Ленинград, причем это случилось еще до появления «Ромео и Джульетты» База Лурманна. То же он попытался сделать в телесериале «Наш дом», где вместе со сценаристом Александром Адабашьяном столкнул актерские мифы нашего кино и мифы российской литературы.
Несмотря на творческие достижения, карьера Леонида Квинихидзе может развиваться самым неожиданным образом. Во всяком случае, от постановщика стольких прекрасных картин следует ожидать любых сюрпризов.
Анастасия МАШКОВА
ФИЛЬМОГРАФИЯ:
1965 – «Перед судом истории», второй режиссер в фильме Фридриха Эрмлера.
1966 – «Первый посетитель».
1968 – «Моабитская тетрадь».
1971 – «Миссия в Кабуле».
1973 – «Крах инженера Гарина».
1975 – «Соломенная шляпка».
1976 – «Небесные ласточки».
1977 – «Орех Кракатук».
1977–1978 – главный режиссер и художественный руководитель Московского государственного театра «Мюзик-холл».
1978 – «31 июня».
1982 – «Шляпа».
1983 – «Мэри Поппинс, до свиданья!».
1986 – «Там, где нас нет».
1988 – «Друг».
1989 – «Артистка из Грибова».
1990 – «Остров».
1992 – «Белые ночи».
89
РУССКИЕ ЖЕНЫ
Наталья Андрейченко
РОЖДЕННАЯ СВОБОДНОЙ
70
Её брак с известным швейцарским актером и режиссером Максимилианом Шеллом 12 лет назад наделал много шума и обсуждался в разделах светской хроники почти всей мировой прессы. Недавно после долгого перерыва она в Москве по приглашению режиссера Григория Константинопольского снялась в главной роли фильма «8 1/2 долларов». Встретившись в павильоне, мы вспоминали ВГИК, общих друзей и педагогов, говорили «за жизнь».
Еще в студенческие годы ее увидел Андрей Кончаловский – очаровательную краснощекую пышную девушку, настоящую русскую красавицу с лучистыми глазами в пол-лица и дивной косой до пояса и уговорил поработать в «Сибириаде». А через несколько лет в «Военно-полевом романе» Петра Тодоровского она предстала перед зрителями совсем иной: взрослой, изящной, европейской женщиной. Это была нелегкая пора: в начале съемок сыну было два месяца. Полностью же актриса сформировалась в одной из самых любимых ролей – загадочной, отважной и прекрасной Мэри Поппинс. Сегодня Андрейченко по-прежнему красива, молода, талантлива и, как пишут американские журналы, счастлива в семейной жизни.
– Почему ты решила сниматься у дебютанта, да еще без гонорара, да еще с такими организационными трудностями?
– В Москве у меня есть ряд и своих проектов. А Гришу Константинопольского считаю талантливым режиссером. Должен же кто-то поддерживать наше молодое кино! Да и роль интересная – я играю жену «крестного отца» русской мафии. Привезла для съемок весь свой гардероб – пять чемоданов, потому что здесь у продюсера денег на костюмы нет. Компания собралась хорошая – Владимир Меньшов, Федор Бондарчук, Иван Охлобыстин.
– Когда-то, составляя по требованию Максимилиана брачный контракт, ты настояла на обязательном пункте о том, что оставляешь за собой право работать на родине. Боялась, что брак с иностранцем может отнять у тебя профессию?
– Да, боялась. Я и теперь не могу предположить, что оставлю ее даже ради самой большой любви.
– А какие условия, если не секрет, поставил в контракте перед тобой муж?
– Их два: он мог развестись после двух недель нашей совместной жизни, а наш общий ребенок станет гражданином Швейцарии, как его отец. Правда, потом я все же добилась, чтобы у Насти было двойное гражданство – и российское тоже.
– Помню, поначалу ты настаивала на том, чтобы остаться России…
– Когда мы познакомились с Максом, у меня было все в порядке с работой дома. К тому времени я была уже известной кино – и театральной актрисой. У меня была семья (мой первый муж – композитор Максим Дунаевский), двухлетний сын Митя, друзья, признание, материальная независимость. А тут вдруг Максимилиан с его любовью. Правда, я тоже влюбилась безумно.
– А ты помнишь вашу первую встречу?
– Конечно. Это было в Суздале на съемках американской картины «Петр Великий». Кстати, до этого я никогда не видела Макса в кино, не знала даже, как он выглядит. Видимо, когда во ВГИКе показывали знаменитый «Нюрнбергский процесс» с его участием, я прогуляла. Максимилиан произвел на меня огромное впечатление своим благородством, красотой, аристократизмом, интеллектом. Я подошла к нему и заговорила по-английски словами царицы из фильма (я играла первую жену Петра – Дарью), потому что ничего другого на этом языке не знала: «Я очень сержусь на тебя». – «За что?!» – с удивлением посмотрел он на меня. «За то, что ты сослал меня в монастырь!». Он сначала не понял. А потом рассмеялся. Позже Макс в своей книге написал, что я была единственной на съемках русской, которая улыбалась. Между прочим, наше знакомство могло и не состояться, потому что я всячески сопротивлялась съемкам в этом фильме. Драматург Лэрри Валуцкиий к тому времени специально для меня написал прекрасный сценарий «Зимняя вишня», и я мечтала только о предстоящей работе. Но тут приехал из Голливуда продюсер и режиссер «Петра» Лэрри Шиллер и предложил роль царицы. Обо мне он узнал от Андрея Кончаловского. Вообще Андрей в моей жизни играет роль проводника. Но я не поверила в реальность проекта. Тогда перед своим отлетом Лэрри предпринял последнюю атаку на меня. Наш разговор происходил в лимузине по дороге в аэропорт «Шереметьево». Он меня ругал, что я не учу английский с выделенными для меня дорогими педагогами. Что это многомиллионный проект NBC с огромным числом западных звезд и т. д. и т. п. В результате с «Зимней вишней» у меня ничего не получилось, поскольку режиссер Игорь Масленников сказал, что не будет потакать империалистам…
– А как отреагировали наши доблестные блюстители социалистической морали на твой роман с капиталистической звездой, к тому же бароном, кажется?
– Для начала наши органы заявили Лэрри Шиллеру, что я не могу поехать на съемки в Австрию. На что продюсер спокойно ответил, что готов перенести запланированную работу в Россию. Затем меня вызывали в КГБ и требовали прекратить нежелательное знакомство. Вообще-то, состояние у меня было тогда напряженное. Когда Макс сделал предложение, мне показалось, что все вокруг меня рушится. Я действительно рисковала многим – карьерой, семьей. Да и просто мог-
71
ла очутиться в местах не столь отдаленных. Это сегодня все кажется диким и смешным – так быстро меняется время. Но тогда мне было не до шуток. Макс боролся за меня, считая меня героиней. А я думаю, что это он настоящий герой – ведь у него до меня не было жены, а тут он проявил готовность связать свою жизнь, если можно так сказать, с представительницей иной цивилизации.
То, что нам пришлось пережить, он впоследствии опишет в своем сценарии. Слава Богу, ситуация вскоре в стране стала меняться. Пришел Горбачев. Нам разрешили пожениться. Но я оставалась какое-то время в Москве, потому что шла полным ходом работа – я снялась еще в пяти фильмах, среди которых «Прости» и «Леди Макбет Мценского уезда». В последнем – уже беременная Настей, которая родилась в Мюнхене, куда я незадолго до этого переехала с сыном – (у Макса там великолепный дом). Митя много раз слышал о Мюнхене и когда он наконец переступил порог дома и внимательно осмотрел обстановку, то воскликнул: «Мне очень нравится здесь». Мы рассмеялись.
– Да здравствует освобожденная женщина Востока!
– Ничего подобного. Настеньке исполнилось три месяца, а я уже работала в качестве актрисы и ассистента режиссера в музыкально-драматическом спектакле на музыку Сергея Прокофьева «Евгений Онегин» с Янковским, Петренко, Костолевским. Мы показали его в нескольких городах Германии с огромным успехом. Затем через полгода вернулись в Москву. Здесь Макс в театре у Олега Табакова поставил замечательный спектакль по Харвату «Вера, Надежда, Любовь».
– А почему вы решили поменять Европу на Америку?
– Опять же из-за работы. Жить на Западе и быть оторванной от мирового центра киноиндустрии – это расточительство времени и таланта.
– Значит, даешь Голливуд!
– А почему нет? Хотя у меня с киноимперией сложились свои личные отношения. Года полтора я не работала, потому что не знала языка (привет Лэрри Шиллеру!). Но делать нечего – села за учебники. Мне повезло, потому что моим педагогом оказался, как его все называют, «Мистер Хиггинс с Беверли Хиллз» – Роберт Истен, у него учились все звезды Голливуда! То же самое было и с преподавателем по вокалу из Нью-Йорка (она готовит звезд для Бродвея). Без этих людей я и не знаю, что бы делала…
– А когда ты почувствовала себя уверенно, вросла в американскую почву?
– Врастания не произошло и, надеюсь, никогда не произойдет. Российская культура богаче, выше американской. Хотя в профессиональном плане я очень комфортно чувствую себя на «фабрике Голливуд»: работать здесь умеют. Но то что я не приняла категорически, это так называемые odishen – омерзительные актерские кинопробы. Там, придя на студию, можно встретиться в одной очереди с самыми известными и любимыми актрисами! Это ужасно действует психологически. Тебе часто не дают даже возможности увидеться с режиссером, контакты ограничиваются, как правило, ассистентом по актерам – casting director. Ты сидишь перед ленивым, часто сморкающимся, полусонным козлом и должна показать все, на что способна, выложиться до конца. Это невыносимо! Хочется делать все наоборот. Хотя американские актеры, воспитанные в этой системе с самого начала, не видят в ней ничего унизительного. Молодая, но уже известная актриса Наташа Вагнер (дочь Натали Вуд), например, ходила на пробы к режиссеру Эрику Эльфману шесть раз! Это входит в систему их профессиональной подготовки, а она, надо сказать, отменная.
– Андрей Кончаловский как-то сказал, что наша проблема в том, что мы не умеем себя продавать – нас этому не учили…
– Он прав. Но я решила идти своим путем. На пробы не хожу. Знаю, что это очень рискованно. Но последние три роли в прошлом году (две в Голливуде и одна – в Швейцарии) получила без всяких проб.
– А у тебя не возникало желания самой заняться режиссурой?
– Да, я попробовала это сделать в своем музыкальном проекте «Наташа и гуси».
– Неожиданно и чудесно, что у тебя появились способности работать с музыкой, сочинять. Мы прослушали с сыном диск, который ты нам дала – он напомнил фольклорные аранжировки Дмитрия Покровского. Но почему гуси, а не утки, например?
– Гуси – сильные птицы. Только они могут перелетать через океан. Это идея
72
невидимого моста, который объединяет наши народы и культуры. У нас и музыканты – половина из России, половина американцы. Говорят и поют на двух языках. Мы собираемся время от времени и сочиняем музыку, потом ее записываем. Иногда это происходит спонтанно. Так случилось и в последний раз перед отлетом на родину. Инструменты уже были упакованы, часть музыкантов разъехалась. Остались Артур Беркут, Гермес – человек с зеленой бородой, я и мой Митя. Макс спросил меня: «Куда ты идешь?». – «На запись». – «А у тебя есть какая-то идея?» – «Нет». – «А текст, музыка?» – «Нет». – «Так что же ты собираешься записывать?» – «Песни!». Через два с половиной часа я вернулась с новой композицией. Это полет души, кайф, творчество! Без всего этого я не смогла бы жить.
– Ты человек очень сильный, своенравный, независимый. Всегда ли находишь взаимопонимание с супругом, детьми?
– Макс – молодец, он понимает меня, поддерживает мои идеи, если может, финансирует их. Он так и заявляет: «Ты – моя судьба». Иногда, правда, вижу, задумывается, потому что, наверное, не в силах до конца понять тайну русской души. Помню жаркие споры его с Андреем Тарковским, которого он хорошо знал и любил. Макс помогал ему в трудные времена и морально, и материально, но никак не мог понять, какая неведомая сила манила Андрея в Россию. «Ну хорошо, – недоумевал Макс, – я был у тебя дома, видел, как ты живешь. Ничего хорошего, кроме бабушки и собаки, я там не нашел. Ответь мне, чего тебе не хватает на Западе?» – «Ты не русский, – отвечал Андрей, – посему не поймешь». Вот эту тайну Макс и пытается разгадать для себя. Уже много лет. Недаром в качестве своего первого фильма как режиссер он взял тургеневскую «Первую любовь».
Что касается нашего человеческого, профессионального взаимопонимания, то здесь все в порядке. Помню, когда мы работали над фильмом Макса «Свеча на ветру», где он был режиссером и актером, а я актрисой, мы поселились в гостинице раздельно. Личная жизнь – одно, я считаю, а работа – работой. Он сразу согласился, хотя недоумения и пересудов по этому поводу и в группе, и в печати было предостаточно. Но ради любимой, ненавистной, безжалостной и желанной профессии, которой мы служим, чего не сделаешь!
– А кто из женщин твой идеал?
– Недавно были в усадьбе Макса в Альпах и вспоминали его дорогую мамочку баронессу Маргарет фон Ное. Однажды она преподала мне урок настоящего аристократизма. Максимилиану нужно было присутствовать на очень ответственном приеме с супругой, я же, как обычно, где-то снималась. Макс попросил маму пойти с ним. Оказалось, что чемоданы с ее нарядами задержались где-то в дороге. Но когда подали машину, Маргарет предстала в роскошном туалете, украшенная фамильными драгоценностями. И только после бала она призналась сыну, что ее вечерний туалет заменила китайская ночная рубашка, купленная накануне на Манхэттене всего за четыре доллара. Так что не в платье дело, а в умении его носить.
– Многие мужья – истинные тираны для жен в вопросах одежды и стиля. Ты, я вижу, не стремишься выглядеть, как светская дама. У тебя и наряды какие-то хулиганские, провоцирующие… А Максимилиану нравится, как ты одеваешься?
– Он не возражает. Я, конечно, могу выглядеть, как положено на особых раутах, но чувствую себя удобнее в джинсах и джемпере. Очень нравятся яркие, солнечные тона – апельсиновый, лимонный. Недавно, правда, я, кажется, напугала мужа, когда сказала, что хочу голубой парик. Макс деликатно предупредил, что в таком виде он со мной никуда не пойдет. Мужчины в большинстве своем – консерваторы, тем более аристократы.
– Вы представители различных культур, это сказывается в вопросах воспитания детей?
– Нет, мы оба думаем, что их нужно воспитывать свободно. Только вот дети у нас очень разные, и я не знаю, куда мне теперь возвращаться, в какой дом – в Западную Европу или в Америку? Настя объявила, что хочет жить зимой со снегом, то есть в Австрии. А Мите нравится в США. и он собирается заканчивать школу в Лос-Анджелесе. У Насти европейские корни оказались выражены сильнее всех из нас, хотя Митя дольше жил в Европе. Она недавно проявила свой характер и в вопросе выбора веры. Макс был даже удивлен той твердости, с какой его дочь заявила о желании креститься – и немедленно – в ближайшей православной церквушке. Макс имеет на нее огромное влияние, но она также нуждается и во мне.
Настя очень привязана и к няне. Кэрол пришла в наш дом из крестьянской австрийской семьи, ко-
73
гда ей было 14 лет. Сейчас она настоящая леди. Когда в Лос-Анджелесе случилось землетрясение, и няня, испугавшись, уехала к себе домой, Настя полетела вместе с ней в одних колготках и майке.
Я очень страдаю, что вижу детей реже, чем хочется им и мне, и испытываю чувство вины. Но я также не представляю себя вне творчества. Роль домохозяйки не для меня. Хотя я очень люблю уют. Сама участвую в оформлении нашего жилища. У нас потрясающий дом в Америке. У меня потребность в комфорте и тепле с детства. Даже когда отправляюсь в поездки одна, всегда беру с собой какие-то приятные вещицы, которые напоминают мне о доме, письма друзей. Пять дней назад я получила от Насти письмо, там были такие слова: «Мама, мама, почему ты так далеко, мама, мама, возвращайся скорей, ну зачем тебе столько денег?». Проревела всю ночь. В детстве я тоже часто оставалась без мамы, которая работала в Министерстве просвещения и часто бывала в командировках. Правда, я понимала, что это нужно. Я часто говорю Насте: «Когда ты будешь взрослой, тогда поймешь свою маму». Обязательно поймет, потому что уже сейчас страшно гордится, когда смотрит мои фильмы. Настя очень талантливый, тонкий ребенок – будущая звезда. Хотя и Митя не отстает от нее по одаренности.
– Звезд шоу-бизнеса часто упрекают в употреблении наркотиков, алкоголя. Как ты относишься к этим вещам?
– Отрицательно. Не пью совсем.
– А какая из твоих ролей – Мэри Поппинс или леди Макбет – ближе к сути твоего характера?
– Обе!
– Наташа, а кто твои друзья, кто оказал на тебя наибольшее влияние в жизни?
– Моя бабушка, родители, педагоги во ВГИКе – Сергей Федорович Бондарчук и Ирина Константиновна Скобцева, театральный режиссер Анатолий Васильев, у которого я играла. Я счастливый человек, потому что работала с Петром Тодоровским, Леонидом Квинихидзе, Андреем Кончаловским и, конечно, Максимилианом.
– Я вижу на твоем старинном рояле фотографию Майкла Джексона с дарственной надписью, как она к тебе попала?
– Когда Майкла обвинили в гомосексуализме, нас с Максом это страшно возмутило. Первыми моими словами были: «Господи, так надо же судить маму мальчика, которая сознательно спровоцировала эту ситуацию, желая хорошо заработать на своем ребенке». (Я, например, никогда бы Мите не позволила идти в дом к одинокому мужчине, даже если там его ждет персональный Дисней-ленд!) Хотя Митя и сам не пошел бы. Нас тогда пригласили в Лос-Анджелес вручать Майклу почетный приз. Мы, конечно, полетели. Потом Макс купил полосу в самом популярном издании «Голливуд репортер» и напечатал открытое письмо Майклу с поддержкой. Что тут началось! Был дикий скандал. Американцы ополчились против Макса. А потом Майкл прислал нам эту фотокарточку.
– Оба вы с Максом – бунтари. Нечего сказать – сладкая парочка.
– Да, – мой Макс – аристократ-бунтарь. Огромным успехом в немецкоговорящих странах пользуется изданная недавно его новая автобиографическая книга «Мятежник». Он такой. И я очень им горжусь.
Беседовала Елена КАРАКОЛЕВА
74
Добавить комментарий