Огненные колесницы (1981): материалы

Демин Виктор. Глазами дипломата // Советский экран. – 1990, № 13. – С. 22-24.

ГЛАЗАМИ ДИПЛОМАТА

Посол Канады в СССР господин В. Дж. ТЕРНЕР беседует с кандидатом искусствоведения Виктором ДЕМИНЫМ

«Единственное, к чему следует относиться серьезно,– это к своей работе, и не стоит слишком серьезно к себе самому»

Если не секрет, как стать послом?

– Это зависит от той страны, из которой вы происходите. В Канаде надо быть профессиональным дипломатом в течение многих лет. Таков мой путь. Бывают и другие. Для меня они были закрыты.

Можно сказать, что уже в детстве вы знали, кем вы будете?

– Разумеется, нет. Только в университете я стал подумывать, не пойти ли мне по дипломатической части. Не знаю, до чего я додумался бы, но случилось одно любопытное происшествие. Профессор, в группе которого мы, человек пятнадцать, изучали римскую историю, любил сравнения с современностью. После двух семестров он задал нам сочинение на вольную тему. Я выбрал для себя фигуру императора Цезаря Октавиана Августа. Он был мне симпатичен, и, помню, я злорадно отмечал, каких его замечательных качеств как прирожденного политика не хватает живущим ныне государственным умам. Боюсь перечитывать свой труд, наверное, это и наивно, и претенциозно, только мой профессор сказал, раздавая работы: «А вы – вы, разумеется, готовитесь в дипломаты?» Я был изумлен. Вопрос этот не обсуждался ни с кем из друзей-студентов, вообще ни с кем. Я смешался, но отнекиваться не стал и только выдавил из себя: «А как вы догадались?» Он ответил с улыбкой: «На каждой странице вашего текста можно найти смесь цинизма и иронии в истолковании жизни. По внутреннему ощущению вы вполне созревший дипломат». Этот случай сильно повлиял на меня. Я понял, что единственное, к чему следует относиться серьезно, это к своей работе, и не стоит слишком серьезно к себе самому.

До сих пор вы признательны этому профессору или иногда его поругиваете?

– Никогда! Я ему чрезвычайно благодарен. Два года спустя я написал письменный экзамен для того, чтобы быть допущенным на государственную службу. Затем я был опрошен коллегией специалистов, после чего мне предложили дипломатический пост. Это было в 1954 году. Тридцать пять лет спустя, как видите, я тяну ту же лямку.

Понятно, как вы заняты, как мало у вас времени для отдыха, тем более для развлечений. В этой ситуации кино для вас что-нибудь значит, хоть чуть-чуть оно интересно вам?

– Кино играло большую роль, когда я был совсем молодым. У меня было особенное детство. Я мало общался со своими сверстниками и большую часть времени проводил с книгами или с родителями. Моя мать была необычайной «болельщицей» кино. В течение многих лет, по крайней мере раз в неделю, она брала меня с собой в кинотеатр. Это были 40-е годы, начало 50-х. В основном это были американские фильмы, иногда английские и французские. Я думаю, что кино сыграло тогда огромную роль в моей жизни. Оно было стимулятором моей фантазии, развивало воображение. Случилось так, что через кино я пришел в театр.

Если бы знать, что вы предпочитали смотреть в ту пору, то можно было бы вычислить ваш тогдашний характер, например, любили ли вы тогда детективы? Видимо, нет?

– Детективы я полюбил, когда стал постарше. Репертуар моих юных лет – музыкальные картины: Джин Келли, Фред Астер, Бинг Кросби, легкие и даже легковесные комедии… Картонные декорации могли шататься от дыхания актеров. Никто не обращал внимания! Мы слушали прекрасную музыку, бесконечные шутки, нас пленяли романтические любовные истории. С началом войны произошла резкая перемена. Канада объявила войну Германии в 1939 году, после нападения Гитлера на Польшу, и мы воевали до 1945-го, довольно долго. Пошли соответствующие фильмы – прежде всего документальное кино из Англии: о военных операциях, о работе зенитчиков, минеров, о налетах вражеской авиации на Лондон… Еще имелись разные сентиментальные истории с пропагандистским акцентом. После того как нацисты напали на Советский Союз, возникло стремление побольше узнать о нашем союзнике. Я прекрасно помню это время: Советский Союз выглядел очень здорово в глазах канадцев. Всеобщие симпатии были на его стороне. Сталина называли «дядя Джо», как члена семьи. Когда горячая война закончилась и началась холодная, вот тут мы подумали, что он, пожалуй, неважный парень. Потом мы узнали с несомненностью, что он действительно был скверным парнем.

Многие говорят, что кино наших дней стало более реалистичным, более грубым, может быть, более циничным, чем раньше.

– Это справедливо. Даже в тех немногих фильмах, которые я смотрю, имеются эпизоды совершенно ненужного насилия. Иногда кажется, что кровопролития, которые совершаются в фильмах, существуют только ради самих кровопролитий, потому что они ничего не дают действию, они никак не развивают сюжет. Тем не менее я должен отметить, что само техническое мастерство создателей фильмов выросло. В частности, игра актеров стала несравнимой с прошлым. Нынешние актеры дают сто очков вперед тем, которых я видел в 30-е годы. Естественно, надо принимать во внимание, что сейчас, 35–40 лет спустя, мы стали более требовательны. Все-таки некоторые фильмы пережили свое время, как, например, «Мальтийский сокол» с Хамфри Богартом, который мне удалось недавно пересмотреть.

Вы больше восхищаетесь прежними звездами, чем нынешними?

– Это, наверно, потому, что я лучше знаю старые фильмы. Я живу за границей с 82-го года и отстал не только от американских и английских, но и от канадских фильмов. Мне говорят друзья, и я читаю в газетах, что у канадского кино сегодня не самые плохие дни. Однако сам я не в курсе последних новостей… Зато совсем случайно я недавно поглядел «Колесницу огня», фильм из Англии. Там рассказано, как студенты увлеклись легкой атлетикой, приняли участие в Олимпийских играх 1924 года и некоторые из них даже получили призы. Трогательная и благородная картина!

По вашему рассказу мне почудился бодро-показательный сю-

22

жег в духе социалистического реализма.

– Сюжет основан на действительных событиях. Жизнь иногда вторит искусству, даже искусству социалистического реализма.

На каждом Московском фестивале присутствует канадская картина. Из этого я делаю вывод, что канадское кино существует. Но рядом такая суперкинематографическая держава – американское кино. Граница не на замке. Почему американское кино не задавило канадское?

– Действительно, игровому канадскому кино приходится очень трудно. Я специально делаю различие между игровыми и документальными лентами и мультипликацией. Что касается мультипликационного и документального кино, то тут наши традиции восходят к началу 30-х годов, и канадская репутация в этом смысле бесспорна прежде всего, конечно, благодаря Макларену. Война дала толчок документальному кино, потребовалось много коротких экранных историй, которые должны были мобилизовать людей. Все представление о войне, о том, что там происходит, канадцы получали из еженедельных выпусков кинохроники. Помимо американских хроникальных роликов, у нас много делалось и своих. После войны возникло желание делать полнометражные художественные фильмы, отчасти даже из националистических настроений. Было время, когда канадское правительство довольно щедро субсидировало развитие канадского художественного кино. Прежде всего разыскивались таланты, которые могли бы поставить фильм, написать хороший сценарий. Многие фильмы того времени забыты, но люди, которые прошли этот опыт, до сих пор продолжают работать в кино и делать хорошие картины. Самая большая проблема, с которой столкнулось канадское кино со своих первых шагов,– прокат: гораздо труднее, чем сделать фильм, оказалось показать его в кинотеатрах как можно большему числу людей.

Тем не менее, несмотря на все трудности, киноиндустрия существует, и мы постоянно сталкиваемся с хорошими фильмами. Канадские фильмы показываются, конечно, в Канаде и почти никогда не показываются в США, потому что американцы, используя наши возможности, делают у нас американское кино. Очень часто, когда я прихожу в кино и вижу пейзажи, ландшафты, дома абсолютно канадского типа, а меня пытаются убедить, что это американские дома и пейзажи… Хорошо ли это? Если вы делаете фильм в Канаде, и я вижу, что это Канада, так почему не сказать об этом? Но, с другой стороны, я рад, что благодаря этому фильму многие канадцы получают работу.

Скажите, в поддержке канадского кино участвовало правительство или это были только общественные акции?

– В основном правительство. Была такая Канадская Корпорация Развития фильмов – сейчас она заменена организацией «Телефильм Канада». Эта Корпорация Развития сделала свое дело, помогла организоваться кинематографистам, получить опыт работы над фильмом. Правительство выделяло деньги на общественные цели, и, конечно, так не могло продолжаться бесконечно. Люди начали поговаривать, что фильмы не такие уж хорошие, на кой черт правительство на них тратится! Но для определенного периода эта программа была весьма полезна. Это соотносится с вопросом, как может существовать канадское кино рядом с американским. Оно и смогло выжить только потому, что существовала умная, дельная программа помощи кинематографистам, и она дала свой толчок. Сейчас канадское кино идет своим путем, как и в прочих странах. Художники находят себе спонсоров, финансирующих тот или иной проект. Единственное, что серьезно тревожит, – проблема проката, которая по сей день не разрешена. Прокат носит, конечно, другие формы, нежели в Советском Союзе. Канадские фильмы показываются в горстке кинотеатров, которые контролируются определенными компаниями, по мощности не сравнимыми с компаниями США. А контроль над главными группами канадских кинотеатров (свыше 90 процентов) осуществляют семь американских фирм. Владельцы этих сетей считают Канаду частью американского рынка и отдают предпочтение фильмам, которые сделаны на деньги своих же компаний. Но я убежден, что хороший фильм, даже если он канадский, все равно пробьет себе дорогу, потому что роль художественного качества неизменна.

Хотел бы уточнить: меры помощи касались, видимо, вклада денег в производство? Или определенными мерами пытались заинтересовать прокатчиков? Или устраивались конкурсы по отбору талантов и замыслов?

– Все это делалось, насколько я знаю. Пытались решить ситуацию со всех сторон. Но есть, так сказать, пионерский период, связанный с Национальной кинокомиссией, организованной в 1939 году, – она вела постоянный эксперимент с новыми технологиями и помогала дилетантам вырасти в мастеров, и есть премия Канадской Корпорации Развития, основанная в 1967 году со специальной целью: «Установить и всячески опекать развитие художественного кино в Канаде». Каждый год эта корпорация получала десять миллионов долларов от правительства. Суммы распределялись между теми, кто делал фильмы на английском и на французском маленьким бюджетом, эта помощь распространялась на всякого рода копродукцию с другими странами. Были трудности. Некоторые фильмы так никогда и не вышли на экраны. В 1980 году общий бюджет этой корпорации достиг 165 миллионов долларов, а через шесть лет составлял всего лишь 86 миллионов долларов. По новому плану деньги стали распределяться по пятилетиям. Фильмы финансировались не только корпорацией, но какими-то иными источниками, они могли быть использованы на телевидении. И сегодня существует фонд, равный 60 миллионам канадских долларов, которые призваны стимулировать производство художественных фильмов. Таким образом, правительство Канады с 1967 года значительно помогает созданию художественных фильмов. Сделаны изменения в механизме налогов, в результате стало выгодно вкладывать деньги в кино. Я не представляю себе, насколько налоговая система в СССР сравнима с тем, что происходит у нас. По возвращении в Канаду я обязательно вложу какие-то деньги в кино – это даст мне скидку, когда я в следующем году буду заполнять декларацию о своих доходах. Если многие пойдут этим путем, то канадское правительство поможет кино без прямого вложения средств. Меня самого это очень заинтересовало, и я, когда поеду в Канаду, разберусь с этим подробнее.

Первым шагом к переходу на рыночную экономику должен быть полный пересмотр налоговой системы. Можно налоговую систему использовать в виде средств для получения государственных доходов, а можно разработать определенные механизмы, которые подталкивали бы людей действовать в нужном направлении. Это как раз очевидный и яркий пример того, как я могу получить личное удовлетворение от того, что мои деньги пойдут на дело, которое мне интересно. Вкладывая деньги в кино, я освобождаюсь от некоторых налогов и, значит, достигаю двух целей: во-первых, меньше денег идет правительству, во-вторых, больше денег – в кино.

Чрезвычайно любопытно. Правильно ли я понял, что при такой системе налогообразования доходы собственно правительства не растут?

– Именно! Растут мои доходы как налогоплательщика. Я плачу меньший налог, но растут и доходы киноиндустрии – я доплачиваю им. Правительство в конце концов не художник, который создает фильм. Но оно может обеспечить всеобщую и как бы безличную поддержку художникам…

23

Вернемся к вашим университетским годам, господин Тернер. Довелось слышать, что в самодеятельном театре вы были самым активным, самым энергичным артистом в той группе, которой руководил Норман Джуисон…

– Пожалуй.

Как вы сформулируете, было что-то такое, из-за чего мистер Джуисон не пошел в дипломаты, а вы сегодня не являетесь звездой Бродвея?

– Мистер Джуисон – прекрасный режиссер, прекрасный продюсер, не говоря о том, что он прекрасный человек. Он не ошибся в выборе судьбы. Многочисленные «Оскары» его картин – лишнее тому доказательство. В университет он пришел с воинской службы – он был военным моряком. Вдобавок он старше меня на 3–4 года. Но вот это уже имело меньшее значение – он казался старше даже своих сверстников. В нем были очевидны именно человеческая зрелость, сложившиеся взгляды на жизнь и, кроме всего, ощущение потерянного времени, острое желание любой ценой наверстать его. Ребята после армии задавали тон во всем – даже в музыке, даже в театральном деле. А Норман вдобавок к своим сержантским нашивкам принес хватку прирожденного руководителя, талант из сотни частичек сложить одно целое. Довольно скоро из театральных групп и музыкальных ансамблей он создал «Всеуниверситетское ревю», собрав 60 или 70 человек с различными эстрадными номерами. Мы давали огромное шоу, в том числе даже на стадионе, нас смотрели две тысячи человек или даже больше. Ночью! В свете прожекторов! У него была энергия, чтобы добиться этого, но сначала дар предвидения – что это может получиться. Мне в голову не приходило тогда, что он станет знаменитым кинематографистом, но сейчас это меня не удивляет. Что до моей актерской карьеры… В юности я писал стихи. С пятнадцати лет играл на трубе. Моя тогдашняя труба до сих пор хранится у меня как сувенир. Но сценарии не писал. Диктором на телевидении не был. И когда однажды встал вопрос – всерьез ли я отношусь к моим театральным успехам, я, недолго поколебавшись, предпочел верное жалованье туманным перспективам бродвейских успехов… И тем самым безошибочно доказал, что я не из авантюрного племени лицедеев! Так что оба мы получили ту судьбу, на которую имели право.

Позвольте, господин посол, поблагодарить вас за интереснейшие ответы, весьма любопытные для нашего читателя. Быть может, я забыл о чем-то спросить вас?

– Мне показалось, что вы недооцениваете артистический момент в жизни дипломата. Так вот, если бы вы меня спросили, что я сам считаю главными плюсами моей профессии, я бы ответил: она учит бесконечной новизне впечатлений, она заставляет уважать разнообразие в жизни, в климате, в странах, в политических системах, она воспитывает внимание к личности и десятикратное внимание к собеседнику… Не говоря уже о том, что предполагает усидчивые занятия языками.

Я слышал, вы владеете даже вьетнамским и древнееврейским… Но ведь и просто актерские навыки не помешают дипломату?

– Как и любому человеку вообще. Ну, может быть, чуть больше.

24