Оклахома, как она есть (1973): материалы

Ревич Всеволод. Цена человеческой жизни // Ровесник. – 1973, № 10. – С. 24-25.

ЦЕНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ

ЗАМЕТКИ О НЕКОТОРЫХ ФИЛЬМАХ VIII МОСКОВСКОГО КИНОФЕСТИВАЛЯ

Они жили в одном городке, они родились в один день, они были наречены одним именем, они умерли в один день, день своего восемнадцатилетия. Первый был сыном богача, второй – обитателем трущоб, а третий – бунтующим студентом.

История трех Викторино рассказана в фильме венесуэльского режиссера Маурисио Валерстейна, перенесшего на экран известный и у нас роман Мигеля Отеро Сильвы «Когда хочется плакать – не плачу». Фильм этот демонстрировался летом на VIII Московском международном фестивале…

Попытки обозреть весь фестивальный репертуар в одной пусть даже большой статье неоднократно предпринимались и ни к чему хорошему не приводили. Слишком много слишком разнородных фильмов. Поэтому попробуем воспользоваться приемом, подсказанным фильмом «Когда хочется плакать – не плачу», и свести вместе четыре – всего четыре – кинокартины из общей фестивальной программы.

На первый взгляд картины эти не связаны ничем: ни национальной принадлежностью, ни временем действия, ни сходством тем или манер. Один из фильмов поставлен режиссером с мировым именем, другой – начинающим кинематографистом, разве что возраст главных героев сопоставим – их всех можно назвать молодыми. Но, приглядевшись повнимательней, мы, пожалуй, найдем мостики, соединяющие венесуэльскую, японскую, американскую и австралийскую ленты, а к ним нетрудно прибавить и еще многие…

Самые молодые по возрасту герои предстают перед нами в работе японского режиссера Тадаси Имаи «Юные морские пехотинцы».

Все, наверное, слышали о печально известных «камикадзе», живых торпедах. Очень трудно представить себе душевный настрой этих молодых людей, которых заранее готовили не к борьбе, не к сражениям, а к одному-единственному боевому вылету, к немедленной и «почетной» гибели. На войне смерть часто неизбежна, но обречена та армия, полководцы которой цинично, не тревожась о «малой крови», бросают солдат в мясорубку.

Правда, «Юные морские пехотинцы» – картина не о камикадзе. Обычное пехотное училище, куда пришли учиться обычные пятнадцатилетние мальчишки… И не какие-нибудь самурайские сынки, нет, это крестьянские дети, дети городских низов. Однако они пришли сюда добровольно, зачастую против воли родителей. Их стриженые головы задурманены шовинистической пропагандой, но есть и более основательная причина: учеба за государственный счет – большое облегчение для семей; курсанты даже могут посылать домой нищенские три иены в месяц.

У каждого парнишки свои представления о жизни, свои связи с родными и близкими, но все они подвергаются обработке жестокой военной машиной, готовящей одинаково мыслящих, одинаково настроенных, умелых и смелых солдат. В училище функционирует сложная система физической и, главным образом, психологической подготовки, поэтому лучшие, мыслящие педагоги оказываются не у дел. Особенно любопытна в фильме фигура унтер-офицера – воспитателя. Фигура алчная. Он избивает своих подопечных, но по-своему и любит их, он растаптывает в юных душах человеческое достоинство, но и вникает в их переживания, он учит их быть беспощадными даже по отношению к товарищу по взводу, но тайком подкладывает деньги в конверты, которые они отсылают матерям. Этакий заботливый отец, воспитывающий смертника-камикадзе. Да, эти ребята, в сущности, – смертники, ведь идет последний год войны, поражение Японии очевидно, так что ничто не поможет оправдать тех, кто бросает в бой пятнадцатилетних юнцов, как делали тогда же и гитлеровцы. Но самое страшное: мальчишки сами хотят умереть, они не могут представить другого исхода, другой жизни, другой Японии. Тщетна попытка одного из офицеров спасти хотя бы некоторых. Для командования их жизнь не стоит ровным счетом ничего, ничего она не стоит и в их собственных глазах… Вот когда сказывается воспитание.

Однако фильм поставлен не для того, чтобы воспеть слепую силу духа японского солдата. Наоборот. Он похож на речь прокурора, требующего наказания за непростительное, непоправимое, но не списанное за давностью лет преступление. Фильм скорбит о судьбе этих ребят…

Если не брать в расчет участников войны, то большинство людей вряд ли за свою жизнь увидит настоящий выстрел по живому человеку. Но нет такого кино- или телезрителя, который бы не видел, как это делается на экране: как падают расстрелянные шеренги заложников, как рвутся бомбы в городских кварталах и горят жарким напалмовым огнем бамбуковые хижины. Речь не об античеловеческом «искусстве», прославляющем насилие; если фильмы Московского фестиваля, вынесшего слово «гуманизм» в свой девиз, показывают убийство, то они протестуют против него. Но каждый раз, когда мы видим на экране смерть, мы должны ответить себе на три вопроса: во имя чего умирают эти люди, во имя чего убивают эти люди, во имя чего нам все это показывают…

Из 45-го года вернемся в современность, к фильму, с которого мы начали. Итак, умирают три молодых венесуэльца, каждый из которых был лишь немногим старше «морских пехотинцев». Но в отличие от японских юношей никто из троих не хотел умирать, хотя двое знали, что дело может кончиться плохо. Никто из троих не хотел убивать, но опять-таки двое стреляли: один потому, что жизнь в трущобах превратила его в бандита, другой – обороняясь от полицейских, которые сладострастно уничтожили группу левацки настроенных студентов, убежденных, что истинно революционный путь – в ограблении банка, ограблении, прикрытом словом «экспроприация». Третий… В третьего не стрелял никто, и сам он, хотя и развлекался с друзьями, устроив «сафари» на ни в чем не повинных собачек, никого из людей не убивал. Он прожил свои восемнадцать лет в условиях вседозволенности, разврата, гнусных издевательств над всеми, кто не мог противостоять деньгам и власти его папаши, и разбился на подаренном ему в день рождения роскошном спортивном автомобиле…

Кто виноват в их смерти? Не сами ли они? Один бежал из тюрьмы и ограбил ювелирный магазин, другой напал на банк, третий мчался с сумасшедшей скоростью… Может быть, не стоит плакать над их участью? Но почему же тогда «хочется плакать»?

Казалось бы, заданная сюжетная расстановка – три смерти в один день. Но произведение убеждает: все три смерти не случайность. Трех Викторино убило общество, недаром начальные титры фильма идут на документальных снимках, запечатлевших правление одного из реакционных президентов страны: разгон демонстраций, самодовольные рыла диктаторов, распродажа национальных богатств…

Из трех Викторино, конечно, наибольшие и авторские, и зрительские симпатии на стороне студента – он-то искренне считал, что поступает правильно, он исходил из благородных побуждений. Но авторы не собираются прославлять его ненужный трагический героизм, его бессмысленную жертвенность. Его жизнь, его силы пригодились бы для той же революции. Для понимания фильма очень важен разговор Викторино с отцом-коммунистом, который, к сожалению, так и не смог убедить сына, что путь, избранный им и его друзьями, ложен, что ведет он не к революции, а от революции.

Действие фильма Стенли Крамера «Оклахома, как она есть» происходит в начале века, но фильм современен, и о судьбе молодой женщины Лены Дойл тоже «хочется плакать».

Лена владеет выжженным холмом, под которым, по ее предположениям, находятся богатые залежи нефти; она бурит скважину, чтобы фонтан этой драгоценной жидкости, собственный фонтан, принес ей богатство и независимость. Но на пути Лены стоит могущественная нефтяная компания, которая хочет прибрать к рукам и участок Лены. Фильм построен на неравной, жестокой, доходящей до применения «лимонок» борьбе одной женщины и двух мужчин с целым взводом наемных снайперов, пытающихся силой отобрать у Лены ту самую «священную» частную собственность, которую так уважают в странах капитала.

24

Героиня «Оклахомы» в отличие от героев предыдущих фильмов останется в живых, хотя ее и пытаются убить. Но почему-то, когда я смотрел этот фильм, мне все время виделось лицо актрисы Фэй Данэвей в тот момент, когда другая ее героиня, из другого, уже не фестивального, фильма вываливается из автомобиля, прошитая автоматными очередями. Фильм назывался «Бонни и Клайд», по имени двух реально существовавших гангстеров. Прошлое Лены Дойл скрыто автором. Откуда взялись ее ожесточение, озлобленность на весь мир, готовность стрелять даже в родного отца? Не оставшаяся ли в живых Бонни решила вместо ограбления банков попытать удачи в «честном» предпринимательстве? Лена – хищница, которая ни в чем не уступает своим преследователям, которая способна отплатить им той же монетой, хотя в глубине ее души еще сохранились искорки человечности. Но ведь и гангстерица Бонни была не бесталанным существом, она даже писала стихи.

Кто виноват, что две героини Фэй Данэвей стали такими, «как они есть», что Бонни грабит, а Лена убивает свою молодость на этой проклятой вышке? Во имя чего? Ведь чтобы ставить жизнь на карту, надо иметь мечту, цель, пусть даже самую примитивную. Деньги? Да, непосредственная цель – деньги… Общество не может предложить молодым людям ничего кроме, а потому, если хочешь сделать жизнь интереснее, вырваться из унылой обыденности, стреляй и бросай гранаты.

Литература и кино на Западе часто делают своим героем рыцаря «первоначального накопления», конкистадора и авантюриста, который в поисках существующих и несуществующих кладов обошел когда-то весь земной шар. Но в двадцатом веке стало труднее растаскивать сокровища ацтеков или торговать рабами. А романтики-то хочется. Что же предлагается взамен?

Обратимся еще к одному фестивальному, на этот раз австралийскому фильму «Служебный пикник». Здесь никто не грабит, не стреляет, не убивает. Скучные будни небольшой деловой конторки, в которой изнывают от скуки машинистки и клерки. Они флиртуют, играют в карты, заклеивают себе рты липкой лентой, словом, убивают время, отсиживая положенные часы на службе, которая не дает им никакого удовлетворения, никакой радости…

Один из симпатичных молодых людей и новенькая телефонистка исчезают во время коллективного выезда за город; поиски пропавших ни к чему не приводят. Мы так и не узнаем, куда делись юноша и девушка. Но ответить на вопрос, почему они это сделали, нетрудно. Фильм, во многом еще неумелый, весьма убедительно показал, от какой жизни, от какой тоски они сбежали. А может, и не сбежали, может, погибли? Вряд ли. Скорее всего они отправились искать все ту же отсутствующую романтику. Кто знает, не приведет ли их этот побег на дорожку Бонни и Клайда, не покажется ли им в один прекрасный день, что грабить банки занятнее, чем корпеть над деловыми бумагами? Возможно, что сам режиссер ничего подобного не имел в виду, эта мысль появляется лишь по ассоциации с другими картинами, но появляется она неизбежно.

Упомянутые фильмы отнюдь не пессимистичны, хотя бы с точки зрения позиции авторов, критикующих ту действительность, которую они изобразили. Но есть ведь на свете и иная жизнь, есть и другие молодые люди, которые борются за честь и достоинство человека, для которых чужая человеческая жизнь имеет истинную цену, а не трижды девальвирована, которые если рискуют своей жизнью, то во имя таких, к примеру, целей, как покорение космоса, а если и берут в руки оружие, то для борьбы за освобождение народа. Но изображение таких героев – удел других художников и других картин. И это тема для особого разговора…

Всеволод РЕВИЧ

25