Рампо (1994): материалы

«Рампо» // Видео-Асс PREMIERE. – 1995, № 29. – С. 31-32.

ФЕСТИВАЛИ

ЖЕРАРМЕР – ЭТО ПРОСТО ФАНТАСТИКА!

Продолжение. Начало в №27,28

Сказать, что мир фантастичен, –  значат, попить его и простить ему все его безумие. Весь его чудовищный гротеск. Война в Чечне, война в Боснии… Взрывы и газовые атаки террористов, угар религиозных сект, беспредельная нищета и безмерная роскошь. Разбой банкиров, глупость генералов и ложь политиков… Если все это норма, тогда, конечно, то, что мы видим в кино – фантастика. По может быть, на самом деле все наоборот: в искусстве – все правда, а мир – лишь кошмарная иллюзия!? Будем считать, что фантастическое кино – поистине самое жизненное и правдивое.

«Рампо» (Rampo)

Япония, 1994, 96 мин. Режиссер Кадзюеси Окюяма Сценарий: Кадзюеси Окюяма и Ухэй Эноки по рассказу Рампо Эдогавы. Музыка Масахиро Мотоки. В ролях: Масахиро Мотоки, Наото Такэнака, Митико Хада.

Японская компания «Сэтику» обеспечила режиссера и продюсера Кадзюеси Окюяму (занимающего 19 место в списке «Сто гигантов кинематографа» журнала Screen International) солидным бюджетом, и в этом не столько признание Окюямы, сколько дань уважения Рампо Эдогаве, столетие со дня рождения которого отмечается в этом году. Рампо Эдогава – один из самых знаменитых писателей в Японии и «отец детективного романа», как его там называют. Его имя, может быть, мало известно русскоязычному читателю, но повторите несколько раз вслух «Рампо Эдогава», и вы поймете, что это – японская транслитерация имени Эдгара Аллана По.

Рампо и есть герой фильма Окюямы.

32

В конце 20-х годов Рампо попадается на глаза газетная заметка о преступлении: жена убила мужа, заперев его в «нагамоси» – традиционном ларце, в котором невеста приносит в дом будущего супруга свое приданое. Вся Япония потрясена этой историей, а более всех – Рампо: описываемый в газете случай точно повторяет сюжет его рассказа. Вряд ли речь идет о простом совпадении – ведь цензура запретила публикацию этого рассказа, героиня которого – «аморальная» женщина. Пытаясь разобраться в происшедшем, Рампо разыскивает Сидзюко – так зовут преступницу. При встрече с ней он ошеломлен: Сидзюко как две капли воды похожа на образ женщины, который он обрисовал в своей книге. Надо ли говорить, что писатель влюбляется в свою героиню. Как ей помочь? Рампо спешно пишет продолжение рассказа, в котором появляется его альтер-эго – следователь Акэти, отправляющийся на поиски прекрасной Сидзюко, которая томится в заточении – но не в тюрьме, а в неприступном замке… Как и героини «Божественных созданий», Рампо в конце концов утрачивает чувство реальности и перестает различать, где правда, а где вымысел… Тема зыбкости и условности границ между действительностью и мечтой сейчас очень актуальна в фантастическом кинематографе (а, может быть, и вообще в нашей повседневной жизни), она, как говорят, носится в воздухе…

Эта тема проходит лейтмотивом и в новом фильме Уэса Крейвена, создателя знаменитого Фредди Крюгера – «Новый кошмар», или «Фредди-7».

32

Добротворский Сергей. В мире нет закона, кроме демонов и соблазна // Экран. – 1995, № 09. – С. 23-24.

Сергей ДОБРОТВОРСКИЙ

В МИРЕ НЕТ ЗАКОНА, КРОМЕ ДЕМОНОВ И СОБЛАЗНА

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНКУРС. КОММЕНТАРИЙ КИНОКРИТИКА

Победителя зарубежного конкурса сочинского «Кинотавра», индийскую картину «Тени радуги», кроме жюри, на фестивале почти никто не видел. Та же участь постигла и избранника ФИПРЕССИ – японский фильм «Рампо». И медитативная драма из Индии, и очень красивая, хотя содержательно невнятная притча о творчестве, сделанная знаменитым японским продюсером Казуиоши Окиямой, несколько затерялись на перенасыщенном фоне, где авторская ретроспектива культового датского режиссера Ларса фон Триера соседствовала с панорамой австралийского кино, а отдельная программа, посвящающая в секреты новейших модификаций эротики и насилия на экране, со спецпоказом к столетию кинематографа.

То, что и большое жюри, и представители международной организации кинопрессы, не сговариваясь, наградили азиатские картины, свидетельствует о причастности «Кинотавра» к тонкостям мировой кинополитики, последние годы все чаще разыскивающей своих фаворитов вне европейского «мейнстрима». С другой стороны, определить лучшего среди остальных участников международного конкурса было и в самом деле непросто. Собравшиеся в Сочи знатоки фестивальной конъюнктуры единодушно заявили: состязание выдалось на редкость ровное. Все конкурсные фильмы были гораздо выше среднего уровня и в этом смысле оказались чем-то неуловимо похожи.

Этот бесспорный комплимент членам отборочной комиссии можно переадресовать и в упрек самим фильмам, если учесть, что в зарубежное соревнование приглашались главным образом дебюты. Дебют может быть плохим или хорошим, гениальным или бездарным – ему не годится только быть безликим. Хотя авторы большинства картин поднимали темы любви, смерти, смысла жизни и творчества и пользовались при этом напористыми, даже агрессивными интонациями, именно непринужденность обращения с вечными темами и сильными средствами в конце концов и обернулась общим местом киносознания, которое помнит все, но уже ни во что серьезно не вмешивается.

Это сознание в первую очередь обременено памятью культуры, то и дело превращающейся в навязчивые «дежа-вю». В сочинском конкурсе символично встретились две картины, снятые режиссерами, начинавшими как историки кино. Первую из них – «Яраса» («Летучая мышь») показал преподаватель кино из Баку Аяз Салаев. Хотя в фильме действуют искусствовед, режиссер и актриса, его главным героем является десятая муза – на вступительных титрах перечень киноцитат присутствует наравне с именами исполнителей. История персонажа, заплутавшего между экраном и жизнью, чем-то перекликается с «Рампо», где речь идет о писателе, попавшем в собственный криминально-любовный сюжет. Дело не в формальном сходстве и не в общности восточного менталитета, кольцующего реальность вереницей метафор, а в том, что интрига, замешенная на неразличимости правды и вымысла, оказалась равно близка теоретику и практику, выпускнику ВГИКа и акуле кинобизнеса, своею властью переснявшего фильм, только что сделанный при его же продюсерском участии («Рампо»-1, подписанный режиссером Меюзими Ринтаро, – это совсем другое кино, ничего общего с «Рампо»-2 не имеющее).

Другое кино сделал и профессор экранного искусства из Нью-Йорка Серджио Кастилья. Из своего теоретического багажа он, к счастью, выбрал самое необходимое – формулу жанра легкой городской комедии, современной сказки с хорошим концом. Семнадцатилетняя героиня фильма «Девушка в арбузе» тоже ищет. Но

23

в отличие от персонажей многих других фестивальных картин ищет не в призрачном круге постисторического одиночества, а на улицах сегодняшнего Нью-Йорка, где некогда «заблудился» ее непутевый папаша. В конце концов в отцовстве признаются сразу двое, и нынешний мамин приятель тоже не прочь удочерить смышленую сиротку. Все оказываются симпатичными людьми, и неразбериха завершается к общему миру и удовольствию.

Малобюджетная и ни на что особенно не претендующая «Девушка в арбузе» оказалась едва ли не самой оригинальной картиной конкурса, где на фоне вялотекущей болезни одиночества герои мучительно предавались рефлексиям и бесплодной самоидентификации. Как правило, они находились в постоянном движении, но и движение это не приводило никуда. В голландском фильме «Шагающие тени» два брата, неосторожно женившиеся на двух сестрах, бродили по ночному городу, силясь понять, что же именно с ними приключилось и почему миром правят прихотливые законы двойничества. Румынские ребятишки из фильма Богдана Думитреску «Таласса, Таласса, или Возвращение к морю» садились в автомобиль и отправлялись на опустевший курорт, попутно убеждаясь, что миром правят похоть и сила, а море – это всего лишь иллюзия и недосягаемая мечта. Герой болгарской картины «Запретный плод» пускался в фантасмагорическое бегство от самого себя и в результате понимал, что в мире вообще нет никакого закона, кроме демонов и соблазна…

Маршруты экранных странствий часто пролегали и по опустевшим культурным территориям. Отмеченный в специальном решении ФИПРЕССИ дебютант из Канады Джереми Подесва назвал свою картину «Затмение» – как будто в память о давнем шедевре Антониони. Так же, как и у Антониони, его персонажи переживают трагический распад связей, но если тридцать лет назад этот недуг представал в симптомах душевного кризиса, то в конце тысячелетия он развился до размеров биоэнергетической катастрофы. Несколько новелл, объединенных темой городских скитаний в канун солнечного затмения, показывают фатальную обреченность коммуникации – люди теряют язык, пол, самих себя и всякую сопротивляемость. Случайно став заложником бродячего бандита, корректный «трудоголик» из финского фильма «Ездоки заката» превращается в настоящего мужчину, способного поспорить с законом и набить морду сопернику. По существу это полезные навыки, однако приобретены они явно из вторых рук. «Ездоки заката» недвусмысленно показывают, как модная в 80-е годы американская мифология «яппи в опасности» приживается на почве региональной европейской кинематографии. Финская картина, сделанная через десять лет после «Нечто дикое» Джонатана Демма, «Синего бархата» Дэвида Линча или скорсезевского «После работы», могла бы спастись новым витком иронии по отношению к первоисточнику, но, видимо, культурные мифы ввозятся в Финляндию раньше, чем соответствующее отношение к ним.

Еще один мифологический для сегодняшнего киносознания образ массовой коммуникации предстал в ленте итальянского режиссера Умберто Марино «Бессердечный». Удирая от полиции, мелкий воришка оказывается в квартире один на один с парализованной девочкой. Ничтожное происшествие превращается во всеитальянское телешоу, причем авторы фильма не спешат называть виновника его трагического исхода. Непонятно, кто виноват больше – молодой репортер, «раскрутивший» событие, или сам герой, бросившийся под смертельный выстрел в ярости от того, что сюжет о нем перебила другая сенсация. Хотя фильм и грешит некоторыми длиннотами, он подкупает стремлением от начала до конца рассказать связную историю, что для авторов, пророчащих конец цивилизации, давно перестало быть правилом. В этом смысле неплохие состязательные шансы могли бы оказаться и у польского фильма «Провокатор», языком традиционного повествования описывающего нравственные муки террориста, завербованного царской охранкой…

Приз за режиссуру в большом конкурсе получил фильм франко-арабского режиссера Карима Дриди «Пигаль». Экзотическая изнанка ночного Парижа – пип-шоу, стриптиз, проститутки, сутенеры и трансвеститы – понадобилась для того, чтобы рассказать старую как мир историю о любви и убийстве: потеряв друга, карманник и сутенер Фифи берется за оружие… В классическом кино такое часто бывало в отношениях мужчины и женщины, в кино нынешнем случается с персонажами иных сексуальных ориентаций. Но все-таки случается. И это оставляет надежду, что старые добрые чувства остаются жить если не в прежних формах, то, во всяком случае, в содержании, близком к оригиналу. И если не в шедеврах, то в хорошо сделанном кино.

Фото Рифата Юнисова

24