Раздетые (1998): материалы
Сергеева Тамара. Дамский портной раздевает на чердаке… // Видео-Асс Известия, № 02 (37). – С. 139.
КРЫША/ЧЕРДАК
Настоящий режиссер, не имея возможности работать на императорской сцене, поставит пьесу в подвале или в туалете. Вспомнив эту рекомендацию Питера Брука, молодой режиссер Кирилл Серебренников решил: а почему бы и не на чердаке?
А Наталья Пьянкова выбрала крышу…
ДАМСКИЙ ПОРТНОЙ РАЗДЕВАЕТ НА ЧЕРДАКЕ…
На чердак поднимаются мужчина и женщина. Весь фильм они будут спорить, объясняться в любви, заниматься сексом, в конце концов произойдет убийство…
Фильм «Раздетые» режиссера Кирилла Серебренникова был взят Марком Рудинштейном на фестиваль «Лики любви» прямо с монтажного стола. Это первая киноработа выпускника физфака ростовского университета. Правда, был театр. Сначала студенческий, модный в городе, потом – профессиональный. За пять лет в разных театрах Серебренников поставил десять пьес, каждой премьерой вызывая шумные споры. Не обремененный профессиональными режиссерскими штампами, он устраивал на основе классических пьес трагически-фарсовые шоу.
Не было бы счастья… Его телеспектакль «Записки сумасшедшего», номинированный на «Тэффи», в самый последний момент вылетел из номинации «Региональная программа», как не соответствующий теме возрождения России. Но зато Кирилл получил от Сергея Жигунова предложение снять малобюджетный фильм.
– «Раздетые» – название, прямо скажем, необычное.
– Да! В основе фильма пьеса каталонца Жоана Казаса, шоковая, странная. Персонажи все время раздеваются, есть сцены насилия, секс, ситуации экстремальные. Героев всего двое. Их играют актер театра на Таганке Игорь Мужжухин и вахтанговка Вера Новикова. Роли бенефисные, яркие.
– А почему для дебюта выбрали этот сюжет?
– Пьеса западная – холодноватая, сдержанная. Но в русском языке слово «раздетый» означает не только телесную, но и душевную открытость. Фильм начинается как триллер, продолжается как мелодрама, а в финале возникают чеховские мотивы. И только тогда понимаешь, что все происходило в больном воображении героини, бывшей актрисы.
Меня в Ростове называют «дамский портной», потому что почти все мои спектакли о женщинах, мне интересна женская психология, и я всегда стараюсь «зацепить зрителя», чтобы ему стало интересно.
– Это говорите вы, которого считают режиссером сложным, склонным пофилософствовать?
– Театр – искусство элитарное. А кино – наркотик. Кстати, в пьесе третий участник действия – фотоаппарат. Герои снимают все, что с ними происходит. Аппарат все время вмешивается в действие. Герои любят друг друга, но само слово «люблю» звучит для них как провокация, как ложь. И это особая тема фильма.
– Что было самое сложное на съемках?
– Улитки! Мы снимали в Ростове, там все дешевле. Нашли огромный старый чердак со старинными стрельчатыми окнами. Решили, что на нем будут жить улитки. Осень. Они впали в спячку, дрессировщик специальными огуречными растворами выманивал их из раковин. И они ползали по балкам, по оконным стеклам…
Актерам после каждого снятого кадра вежливо говорили: «спасибо», а улиткам кричали «браво!», так здорово они у нас «играли».
– Вы не испытываете комплекса провинциала?
– Самый большой провинциал в нашем фильме Казас! Каталония – так далеко…
Беседовала Тамара СЕРГЕЕВА
…А ЕВА И АДАМ УСТРОИЛИ РАЙСКИЙ САД НА КРЫШЕ
Были скрипачи на крыше, были трубачи, а вот теперь появилось и пианино… Странно? А фильм и называется «Странное время».
Кино – запечатленное время, говорил Андрей Тарковский. В фильме Натальи Пьянковой оно запечатлено странным. Все происходящее на экране, кажется необъяснимым, настолько условно бытие героев фильма между небом и землей: они обитают на крыше дома, в центре Москвы. И совсем неважно, откуда там появилось пианино, и почему такая вычурная речь у тех, кто повествует о своих любовных историях, следующих одна за другой, подобно «Декамерону». Эти рассказы материализуются в сюжетах-воспоминаниях, изображенные во всех деталях быта фактические события обобщаются сквозь призму времени.
Фильм малобюджетный. Но не по этой причине режиссер снимает в картине своих друзей. Пьянкова хорошо знает этих людей, близких ей по духу и мироощущению, доверяет им, как и они ей. Этот фильм стал последней работой в киноактрисы Елены Майоровой.
Можно по-разному относиться к героям фильма, спорить о степени его эротизма и необходимости заключительной сцены, где все участники действия оказываются в райском саду в «костюмах» Адама и Евы. Но разве все мы не стремимся к поиску гармонии, настоящей любви…
«Странное время» вызывает противоречивые суждения – от резкой критики до восторженных откликов. Не будем торопиться с окончательной оценкой. В любом случае эта лента – свежий ветер в нашем кинематографе. Дующий с крыши.
Ольга ШМЫРОВА
139
ТV: ПЕРЕКЛЮЧАЯ КАНАЛЫ
Сергей ЖИГУНОВ
«ШАНС» ДЛЯ СЧАСТЬЯ
«Ощущение, что моя творческая биография связывается только с «Гардемаринами» – надоело! Я что, другого ничего в эти годы не сделал? Мы с Харатьяном, между прочим, «проскочили» эту роковую славу: работаем, играем – не потухли…», – говорит Жигунов. Недавно во французском Онфлере он получил награду. Был в номинантах последнего «Созвездия» («Принцесса на бобах»). На его счету почти тридцать ролей, среди них немало достойных. С фамилии продюсера Жигунова начинается десяток картин, созданных на разных кинобазах, но под эгидой руководимой им фирмы «Шанс». Сегодня он – заместитель генерального продюсера телеканала «ТВ-Центр».
104
После выхода нашумевших «Гардемаринов» Сергей сказал мне: «За имидж настоящего героя надо бороться и беречь его, поэтому постараюсь не сниматься в конъюнктурных фильмах. Хочу, чтобы мальчишки играли в моего героя, видели в нем живого, действующего, настоящего, на которого они стремились бы быть похожими. К примеру, я всегда хотел быть таким, как мой отец».
За годы нашего знакомства мы с Жигуновым встречались часто, говорили о разном. Эта беседа состоялась в его кабинете. Он сразу упредил вопросы про политику: «Я занимаюсь кинопроизводством, планы, как всегда, масштабнее бюджета».
– Расскажи о новых проектах.
– Начинаем «эпоху» Иоанны Хмелевской, уже готова десятисерийная криминальная драма «Что сказал покойник», завершается работа над двенадцатью сериями детектива «Все красное» (с выпуском прокатных киноверсий), на премьеру обещалась прилететь сама пани Хмелевская. На мой взгляд, прекрасную ленту «Жар-птица» сделал в Питере Валерий Огородников с замечательными немецкими актерами и нашими, среди которых Женя Сидихин, Нина Усатова, Леонид Ярмольник. Надеюсь, она будет иметь хорошую прокатную судьбу и станет заметной на фестивальных экранах. В Мексике по сценарию Владимира Валуцкого снимается «Между светом и тенью луны», совместный проект. В главной роли Петр Вельяминов, он играет (причем на испанском) русского, волею судьбы оказавшегося далеко от России. Мне кажется, очень любопытный малобюджетный фильм «Раздетые» снял в Ростове Кирилл Серебренников. Работа экспериментальная, сложная для восприятия, но уверен – такое кино необходимо.
– Я слышал, в главной женской роли твоя жена Вера Новикова, актриса Театра имени Вахтангова. Это по «блату»?
– Какое там! Вера хорошая актриса, любит свою профессию. Кроме «Раздетых» интересно сыграла в картине «Все красное». На нее уже обратили внимание журналисты, стали брать интервью. Она возмущается, когда читает: «Я так не говорю!» – «Да успокойся, ведь хорошо получилось», – уверяю ее.
105
– А актер Жигунов хоть небольшую роль себе в этих фильмах оставил?
– В картине «Все красное» сыграл эпизодическую роль международного преступника. А вообще, кем я только в кино не был: уланом, гусаром, кавалергардом… Но лучшей из ролей считаю Дмитрия Санина из «Поездки в Висбаден». К сожалению, он ни девочкам-поклонницам не нужен, ни пацанам – слабый, колеблющийся… Со временем я научился отстраненно смотреть на себя, с профессиональной точки зрения замечаю: неплохо работаю! Правда, иной раз и лицо мое располневшее уже раздражает на экране, но герой по-прежнему получается романтическим. Такой даже мой Пупков, несмотря на то что он «новый русский» («Принцесса на бобах»).
Мне всего тридцать пять, думаю, что в кино еще найдется для меня местечко, главное, чтобы оно было точно моим, и я имел на него право.
– Актеру Жигунову нравится быть продюсером?
– Наверное, должность моя сегодня – не совсем то, к чему можно стремиться и о чем можно мечтать в детстве. Работа хлопотная, а что касается чувства «глубокого удовлетворения» – сложно все это как-то… Бывает, сам не понимаю, зачем я сижу в этом кресле. Возможно, не будь спада в кино после взлета наших «Гардемаринов», я бы и за «Шанс» не взялся и моя актерская карьера более удачно сложилась бы. Да и режиссура всегда интересовала. Меня даже Виктор Мережко однажды вызвал на спор: «Не пройдет и пары лет, как вы уйдете в режиссуру». С тех пор минуло девять лет… Наверное, то, чем я сейчас занимаюсь, все-таки важнее.
– Ты до сих пор обитаешь в Болшево?
– Мне там хорошо, я живу как нравится, а не как «модно». Я не герой светской хроники, не люблю рестораны, тусовки, смокинг надеваю, когда необходимо по работе.
106
– А что ты думаешь о «новых русских»?
– По-моему, с ними что-то происходит – перестали «высовываться», реже устраивают купеческие загулы. Да, они носят золотые очки и дорогие часы, но уже не бьют зеркала в ресторанах и мордой в икру не «ныряют». Перешли дружно на «гербалайф», занимаются спортом, воспитывают детей.
– Сегодня много говорят о возрождении российского кино.
– Хочу верить, что «гардемарин-продюсер» примет участие в этом возрождении, поскольку все наши телевизионные картины будут
иметь киноверсии, и мы планируем выпускать их на экраны и в продажу на кассетах до показа по телевидению.
P.S.
Десять лет назад я спросил Жигунова: «Ты счастлив?» – «Да, может, чего-то в моей жизни не хватает, но другой для себя не хочу». И в этот раз я задал тот же вопрос. Ответ в точности повторился…
Беседовал Геннадий СУХИН
107
Беднов Сергей. Время мифов никогда не кончится // Видео-Асс Премьер. – 1998, № 42 (08). – С. 124-129.
КИНОГЛОБУС
ВРЕМЯ МИФОВ НИКОГДА НЕ КОНЧИТСЯ
Виктор Косаковский снял фильм «Среда. 19.07.1961» и проследил в нем судьбу 100 мальчиков и девочек, родившихся в один день в одном роддоме Ленинграда. Оказалось, что за прошедшие 36 лет из этой сотни один (автор фильма) стал режиссером, несколько человек умерли, кто-то стал бизнесменом, но основная масса живет «как все»: рожает детей, подсчитывает копейки в семейном бюджете, ругается, разводится, ходит на работу. Тускло живет, убого.
Так Косаковский создал портрет поколения. Портрет безрадостный. Впрочем, могло ли быть иначе? Все младенцы, родившиеся в этом роддоме, не могут быть Колумбами. На них просто не хватило бы Америк.
Если бы некий кинодокументалист взглянул на 60-е годы в целом, на Москву и другие города, то обнаружил бы среди родившихся в ту пору два десятка людей, ставших режиссерами, – режиссерами, создавшими кинематограф поколения.
Один из бесспорных лидеров нового русского кино, генетически наделенный кинематографической культурой предыдущего поколения, Валерий Тодоровский, высказал такую мысль: «Мы пытаемся осознать себя и одновременно создать в фильмах новые, собственные мифы». Это было произнесено весной, на Кинофоруме «Серебряный гвоздь». И энтузиазма у окружающих не вызвало. Вежливо выслушавшие коллегу режиссеры, почти ровесники, в большинстве своем не считают, что занимаются мифотворчеством. Мол, все это глубокомыслие, все эти об-
124
разы и метафоры – просто пижонские выдумки, заниматься которыми – удел критиков. А мы, мол, просто как умеем снимаем кино. И тем не менее, посмотрев подряд дюжину фильмов, созданных ими, приходишь к выводу, что и такая бесхитростная позиция – тоже, в общем-то, пижонство. И осмысляют они, и метафоры придумывают, и ищут. Кто во что горазд, каждый по-своему – но ищут.
Давно установлено, что «поколение в искусстве» – понятие не столько возрастное, сколько мировоззренческое. Что наиболее ярко выражены черты поколений, входящих в искусство в периоды общественных катаклизмов: войн и революций. С каким скептицизмом ни относись к событиям последних десяти лет, наивно думать, что сейчас можно снимать так, как раньше. Кому совсем уж невмоготу рассуждения про что-то такое «поколенческое» – всегда могут прибегнуть к железному аргументу: наше новое кино отличается от старого, как постперестроечный бомж, которого государство лишило зарплаты и квартиру которого отняли жулики, от советского номенклатурного босса в пике его карьеры. И в самом деле, тотальная нищета, с трудом выцарапанная коробка пленки, реквизит, собранный с миру по нитке, – эти почти непременные условия съемок последних лет наложили на отечественные фильмы свой отпечаток. И тем не менее, тем не менее…
Новые мифы создаются. Они создаются совокупностью образов, суммированием взглядов непохожих людей с новым художественным мышлением. Хотя явных шедевров среди фильмов, о которых пойдет речь, к сожалению, нет.
«МИФЫ» КРИМИНАЛЬНОЙ РОССИИ
В девяти из десяти наших новых фильмов обязательно кого-то режут, топят, взрывают, преследуют. Так было и три года назад. Фильмов тогда снималось меньше, но соотношение было таким же. Но если несколько лет назад все эти криминальные атрибуты считались залогом кассового успеха, то теперь они служат лишь чем-то вроде топлива, приводящего мотор сюжета в действие и ничуть не влияющего на направление движения.
Один из ярких примеров – «Страна глухих» Валерия Тодоровского. По его мнению, «это история про любовь и деньги», а глухота, чисто физическая, должна звучать как метафора – переходя «в художественный образ, отражающий жизнь людей в современном кино». Видимо, речь идет о глухоте глобальной, о том, что люди говорят, но не слышат друг друга. Богатые – бедных, сильные – слабых, старые – молодых. Но об этом сни-
125
мали фильмы всегда. Более точным было бы предположить, что подразумевается взаимная «глухота» людей, которые живут по законам «любви» и законам «денег». И здесь можно назвать одну из первых характерных черт «мифа криминальной России»: там где на первом плане деньги – там нет места праведной жизни, счастливой любви и искренним чувствам. Деньги подразумевают «глухоту». И обретение взаимопонимания, общего языка возможно лишь при отказе либо от денег, либо от любви.
Фильм Натальи Пьянковой «Странное время» – о том же. Это парадоксально звучит, потому что «Странное время» – чистой воды мелодрама, в ее особенной форме – «женская» мелодрама. И то что герои между прочим бросаются цитатами из Лао-цзы и Заратустры, смотрится лишь как напрасные попытки вывести картину на уровень философской притчи. Парадоксально и потому, что криминального мира как такового на экране нет. Но зато в некой тревоге, в некой бытовой неустроенности, двойственности героев есть ощущение его присутствия. Фильм о любви. Разной любви. Каждая из трех новелл – о своей. Везде любовь «странная», как и время. Один герой во взаимоотношениях с женщиной как бы раздваивается, превращаясь то в своего друга, то опять в себя. Другой, прошедший какие-то войны и кажущийся «крутым», оказывается невинным мальчиком. И так далее. И если в картине Тодоровского счастье и любовь можно обрести в загадочной «стране глухих», то здесь – в «райском саду», где герои могут слиться с природой и обнаженными бегать по полянам, забыв, что такое деньги, войны, разборки и т.д.
Другая черта «мифа криминальной России» – полная мешанина классических представлений о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Блестяще это было продемонстрировано в «Брате» Алексея Балабанова. Полнейший сумбур явлен и в крепком фильме Олега Фомина «Мытарь». Главный герой – сотрудник «хорошей» организации (налоговой инспекции), обладает божественным даром – сверхчувствительностью к приближающейся опасности. Служа государству, он соглашается охранять дочь бизнесмена, у которо-
126
го, возможно, не все чисто. И опять любовь. И тут ей мешает то, что имеет отношение к криминалу. Оказывается, герою можно лишь что-то одно – либо любить, либо чувствовать опасность. Вот и выбирай!
Блестяще эту дикую смесь наворотил в пародийной картине «Мама, не горюй!» Максим Пежемский. Морячок случайно поколотил «авторитета», и теперь его ищут бандиты, милиция, родственники… При этом моментально запутываешься, где бандиты, где блюстители и кто чей родственник. Все говорят на одном и том же утрированном уголовном сленге, все ко всем применяют один метод: сначала по морде, а там разберемся. Картину сразу же стали сравнивать с «Криминальным чтивом». Закономерно, но если иметь в виду не фильм Тарантино, а сводку уголовной хроники в наших газетах.
Черты этого «криминального мифа» можно встретить даже в фильмах, четко следующих законам иных жанров. В неплохом снятом «под Хичкока» триллере Николая Лебедева «Змеиный источник» про маньяка, убивающего девушек в провинциальном городке, есть та же сумятица в характерах героев, немотивированности поступков, непредсказуемости действий. Неуместности любви, наконец. Но самое главное, для большинства героев фильма эта череда жутких убийств – не что-то из ряду вон выходящее, а составляющая часть повседневности. Нечто подобное происходит и в триллере Сергея Винокурова «Упырь», с той лишь разницей, что «смесь хорошего и плохого» состоит из вампиров и нормальных людей.
Отчасти все эти «мифообразующие» темы звучат и в картинах, о которых речь пойдет ниже. Скажем, в «Кризисе среднего возраста» Гарика Сукачева. Но не они там главные.
«МИФЫ» НАШЕЙ СМЕШНОЙ ИСТОРИИ
После разоблачительных картин первых перестроечных и постперестроечных лент, когда режиссеры, независимо от возраста, перелистывая страницы учебников отечественной истории, старались развенчать все и вся, главной чертой нашего взгляда в прошлое стала ирония. В духе той, что была в «Перелете товарища Чкалова…» или нескольких фильмах про Сталина.
Предвижу, что стоит мне упомянуть в этом контексте картины Дмитрия Месхиева «Американка» и Гарика Сукачева «Кризис среднего возраста», как тут же последует возражение: это же не про историю, а про детство. Да, про детство. Многие режиссеры сни-
127
мают про годы золотые с теплой иронией (сплошной «амаркорд»). Но обратим внимание и на то, что несомненное сходство двух лент бросается в глаза именно повторяющимися ироничными темами из нашей недалекой истории: «в те замечательные времена, когда каждый человек занимался своим делом и все всегда заканчивалось хорошо» и т. д.
Месхиев мог бы снять про свое отрочество какое-нибудь серьезное кино, вроде давних «Пацанов», – но тогда ни драки «стенка на стенку», ни подростковые привязанности и озабоченности, ни, тем более, довольно искусственная метафора с периодически появляющимся с того света братом героя не смотрелись бы столь романтично и мило. Это была бы очередная социальная зарисовка. Но вот звучат реплики: «это было такое время», когда люди «жили долго и счастливо и умирали в один день» – и фильм сразу приобретает другое звучание. В нем появляется та ироничная теплота, с которой мы говорим не только о временах своей молодости, но и о водке за три шестьдесят две или о всесоюзной здравнице в Гаграх. В фильме Сукачева современными эпизодами со слякотью, наркотиками и всем прочим эта теплая ирония по отношению к прошлому лишь жестко подчеркивается.
И уж совсем до гротеска доводит ироничное отношение к прошлому Александр Баширов в «Железной пяте олигархии». Используя мифы, созданные советской официальной историографией, – про железных революционеров, аскетичных борцов с несправедливостью, их верных боевых подруг, охранку и последователей, перемешав все это с мифами художественными, сотворенными классиками кино (Эйзенштейном, Пудовкиным и др.), он создает удивительный современный «миф» нашей смешной истории.
ДРУГИЕ ФИЛЬМЫ, ДРУГИЕ «МИФЫ»
Оговоримся – речь идет о «мифах» как об оригинальной
128
совокупности художественных образов, создаваемых разными художниками. Целенаправленно создавать «мифы» нельзя. Процесс мифотворчества – непредсказуем и зависит от множества условий. Гениальное решение типа «а дай-ка я сотворю миф» оборачивается серьезными проколами.
Из последних примеров – попытка Юрия Грымова «мифологизировать» собственное творчество в связи со съемками фильма «Му-му». Грымов – ас рекламы. Он отлично знает, что хорошо организованная реклама вполне способна «мифологизировать» все что угодно – от политиков до зубного порошка. Нечто подобное он и попытался сделать. Из его слов можно было сделать вывод, что «Му-му» – это не только художественный фильм, но и целая философия, мировоззрение, образ жизни. Увы, ни скульптурки с изображением трогательной собачки, установленные в разных уголках света, ни рекламные акции не смогли гарантировать обещанного результата. Получился просто добротный фильм, с хорошо поставленными красивыми кадрами, с завуалированной, тонкой, но вялой эротикой, с сильной театральной игрой Л. Максаковой. И – не более.
В этом смысле куда милей попытки принципиального отказа от всего «неоднозначного» и «философского». Как, например, «Раздетые» Кирилла Серебренникова, который, заперев двух героев на чердаке и без конца заставляя их проигрывать разнообразные ситуации, снимает мистическую любовную драму, где ни деньги, ни криминал, ни наша история не имеют значения. Или «Сирота казанская», которую Машков ставил, будто постоянно одергивая себя: ты просто рассказываешь сказку с хорошим концом.
…Но вот ведь беда с этими мифами. В 30-е – 40-е годы советские режиссеры тоже рассказывали сказки: про свинарку и пастуха, про веселых ребят, про кубанских казаков… А получился миф.
Сергей БЕДНОВ
КИНОГЛОБУС
Что представляет из себя кино последних полутора – двух лет? Какие процессы в нем происходят? Можно ли говорить о зарождении российской «новой волны»? С этими вопросами корреспондент «Видео-Асс» Вадим ПАВЛИХИН обратился к режиссерам, о чьих фильмах речь идет в обзоре.
Александр БАШИРОВ:
Чешут пятки паханам на нарах и тискают руманы – это и есть главное направление, mainstream современного кино. Выполняется заказ на обслуживание криминалитета, новых нэпманов и нуворишей, удовлетворяются их низменные вкусы и потребности. И интеллигенция – во главе этого процесса, она как бы оправдывает моральную деградацию. Меня уже замучил этот мутнейший поток блатной романтики, что ни сценарий – бандиты. Не понимаю, какая в этом слава? К сожалению, Госкино не только не препятствует такому процессу, но и участвует в нем.
Это можно определить как угодно, хоть и «новой волной», но я предпочитаю называть вещи своими именами. Количество и качество проституток не может быть предметом рассмотрения для художника. Нормального человека интересуют вопросы семьи, любви и смерти, а не соответствие какого-то публичного дома евростандартам.
Я, естественно, не вписываюсь в этот поток. Мне гораздо ближе национальная русская традиция, проблемы справедливости. братства и правды. Можно сказать, что я приверженец традиционной русской психологической школы.
Валерий ТОДОРОВСКИЙ:
Нынешнюю ситуацию я бы определил как мучительные поиски своего лица. Хочу напомнить, что еще совсем недавно фильмы просто не делались, теперь же произошел радостный всплеск (надеюсь, что надолго) – мы наконец вынырнули из этой черной дыры. Говорить в данное время о чем-то устоявшемся рано, ведь еще полтора года назад мы даже не знали, будет ли кино вообще. Сейчас очевидно, что оно есть, а каким оно станет, предстоит еще понять.
Пока же мне кажутся очень странными разговоры о том. что кино обслуживает криминальные структуры. Мы, то есть тс. кто делает фильмы, в глаза не видели ни одного уголовного авторитета и даже не знаем, как они выглядят. Эти типы, к счастью или к несчастью, денег на кино не дают.
124
лично с нами не знакомы. Просто бред какой-то. Криминал либо еще не пришел в кино, либо уже ушел. Был какой-то короткий период отмывания денег, но называть это криминалом – слишком громко, скорее – мелкое жульничество. Так что заявлять о кинематографической криминализации – полная нелепость.
Что же касается «новой волны» в нашем кино, мне вспоминается Трюффо, который говорил: «Да не было никакой «новой волны», была лишь толпа молодых людей, которые пытались снимать фильмы за очень маленькие деньги». Я могу подписаться под этими словами, лучше не скажешь. Мне трудно судить, есть ли какая-то волна или ее нет. но «толпа молодых людей», снимающих за мизерные деньги. несомненно, присутствует.
Наталья БЫКОВА:
Во все времена и во всех странах, испытывающих кризис, наступала депрессия и в кино. В момент выхода из этого состояния и возникает «новая волна», которая знаменует начало жизни, некий предренессанс. Она не может рассматриваться как какое-то отдельное, самостоятельное течение – это лишь временное явление, вынужденная акция, направленная на омоложение кино, его перерождение. Но для того, чтобы такое произошло, необходимы люди творческие, обладающие индивидуальностью, способные создать новый авторский кинематограф. который впоследствии станет основой для массового, коммерческого кино, как это произошло во Франции, например. У нас же этот новый авторский кинематограф оказался никому не нужным: продюсеры, за редким исключением, стригут купоны с тела умирающего. То есть они пытались поначалу как-то возродить кино своими силами, но буквально после первого же опыта практически все ломались. Что поделаешь, людям хочется есть, и они никак не могут преодолеть эту потребность. Хотя что понимать под словом «есть»: одним и хлеба с молоком достаточно, чтобы чувствовать себя нормально, другим же для плодотворной работы необходимы икра и шампанское. Но это ведь две несовместимые вещи: получать прибыли от кино и одновременно делать его от души – пока, к сожалению, не получается. Я абсолютно убеждена, что прежде чем начать зарабатывать на кинематографе. без ущерба для него, необходимо крепко поработать, что-то вложить в него. Ныне же в малобюджетное кино и авторско-жанровые ленты вкладываются только лишь художники: при малой себестоимости они требуют огромных духовных затрат тех, кто их снимает. И получаются этакие мутантики. Сейчас даже появилась целая генерация людей, которые продают этих мутантиков. как уродцев в цирке. На кино делаются большие деньги, но они возвращаются не к нам. чтобы мы могли продолжать работать, а рассасываются в иных структурах. Поэтому русская «новая волна», еще до конца не сформировавшись, находится уже на грани умирания. Так что нынешнее положение в кино я бы оценила как военное. Кто знает, быть может, действительно, нужно дойти до полного краха, чтобы началось возрождение? Как бы там ни было, я абсолютно уверена, что даже в таких условиях необходимо продолжать снимать. Ведь кино – это летопись нашей жизни.
125
Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ:
Мне кажется, что мы сейчас находимся на некоем перепутье: кинематографисты, как молодые, так и не очень, предпринимают отчаянные попытки быть интересными зрителю. Совершенно понятно, что авторское кино широкой публике не нужно, а что такое жанровое кино по-российски – еще никто не знает. У нас, режиссеров, происходит своеобразное раздвоение личности: с одной стороны, все мы воспитаны на лучших образцах именно авторского кинематографа, в частности, на Тарковском, с другой, абсолютно понятно, что народ хочет смотреть популярные фильмы. Этот дуализм хорошо заметен в современных лентах: режиссер как бы говорит себе: «Я хочу снять жанровое кино», но при этом у него все равно получается отчасти авторская картина. Как мне кажется, мы еще до конца не осознали, что кинолента – это некий рыночный продукт, имеющий четкие жанровые рамки, ориентированный на зрителя, предназначенный конкретной аудитории, которая разделяется по возрастному, социальному и другим признакам. Западные режиссеры уже давно прошли этот этап и смогли найти золотое сечение: их лучшие фильмы являются одновременно и продуктом кинопроизводства и предметом искусства (для меня яркий показатель в этом плане – фильм «Чужой 4»). Все сказанное в полной мере относится и ко мне. Я. как и другие мои коллеги, пытаюсь преодолеть эту двойственность в себе и наконец снять жанровое кино. Традиционную мелодраму, например.
Юрий ГРЫМОВ:
Нынешнюю ситуацию я бы определил как возрождение русского кино вообще, а не авторского или жанрового. Еще несколько лет назад говорили о том, что оно умерло, но это было придумано самими же кинематографистами. Да, кино было нездорово, но оно никогда не умирало – в этой стране это просто невозможно. Сейчас все меняется, снимается достаточно много фильмов, хотя проблем по-прежнему много. Главная из них, на мой взгляд, – нехватка новых идей и интересных сценариев, а не отсутствие денег, как многие говорят. Конечно, если вы собираетесь снимать блокбастер со стомиллионным бюджетом, такую сумму никогда не удастся собрать. Если же ставить перед собой реальные цели, средства всегда можно собрать.
Ну а по поводу «новой волны» я бы сказал, что волны существуют всегда:
126
приход любого нового режиссера, который серьезно относится к кино, порождает волну, маленькую или большую. Вот когда нет кино, наступает штиль.
Николай ЛЕБЕДЕВ:
Кинематограф, на мой взгляд, обратился наконец к публике. Молодые режиссеры начали снимать уже не ради того, чтобы прокричать нечто невнятное, показать обнаженную натуру или просто какую-то помойку, а пытаются привлечь зрителя на свою сторону. Начинает появляться жанровое кино, которого, как оказалось, раньше было не слишком много. Не обходится пока без некоторого подражания: забавно наблюдать, например, волну «тарантиномании». Но это – болезнь роста, со временем пройдет.
«Новая волна» существует, но только лишь в том смысле, что начинается процесс возрождения кино как искусства и как аттракциона, привлекающего зрителя. Это можно было бы назвать скорее новой волной интереса к кино. Так что вряд ли стоит говорить о возникновении какого-то течения, использующего новый язык, новые выразительные средства. Более того, заниматься сейчас авангардом, значит обречь себя на дальнейшее умирание, окончательно отвадить зрителя, который успел отвыкнуть от кино вообще и вряд ли захочет смотреть его в усложненной форме. Авангард возможен только тогда, когда существует крепкий кинематограф, рассчитанный на широкую аудиторию.
Максим ПЕЖЕМСКИЙ:
Как и в обществе, в кино последних лет произошел своеобразный раскол: вся «костюмированная» часть кино отошла старшему поколению, а реалии современной жизни достались нам. Впрочем, это вполне естественный процесс, и нужно время, чтобы преодолеть сложившуюся ситуацию.
Если говорить о «новой волне» в нашем кино, то мне кажется, что последние полтора – два года она появилась, во всяком случае, у нас в Петербурге. Ей, по преимуществу, присуши маргинальные тематика и герои. В Москве же очень развиты кинодинастические традиции, и молодые режиссеры, блюдущие их, не столь радикальны: гам все мягче, проще, удобней для зрителя. Но той, старой, публики уже давно нет, а новая весьма разношерстна как по возрасту, так и по мировоззрению. Необходимо возвращать людей в кинозалы, и я бы очень хотел, чтобы все режиссеры объединились в этом. В принципе, мы и сами – зрители, вот и нужно делать кино, которое нам же было бы и интересно смотреть.
На мой взгляд, сейчас происходит кардинальное изменение ситуации, предпринимаются попытки отказаться от крайностей. Например, криминаль-
127
ность в чистом виде в кино не прижилась. Эго и понятно, ее можно смаковать. если у тебя все благополучно в жизни, в стране, в городе, дома, а когда кругом сплошной «нервяк»… С другой стороны, от криминала никуда не деться, это так или иначе присутствует в нашей жизни, поэтому, вполне возможно, останется и одной из составных частей, неким естественным элементом современного кино. Но только лишь элементом, а не основой.
Мне, например, очень бы хотелось снять традиционную мелодраму – о своем поколении, о чувстве, о любви мужчины и женщины. К сожалению, я пока не знаю сценариста, который мог бы написать реальную любовную историю на современном материале. Вообще, сценарная проблема – одна из самых актуальных в настоящее время: авторы порой слишком много думают о том. что понравится или не понравится зрителю. Но Джомолунгму нужно покорять. не размышляя о трудностях восхождения, иначе никогда не достигнешь вершины.
Не лучше и у нас, режиссеров – таланты есть, не хватает профессии. Уровень режиссуры, по сравнению с тем, что было лет 15 – 20 назад, несколько упал: это касается и работы с актером, со сценарием. Нет прежней культуры производства фильма, и подобное положение меня удручает и в самом себе, и в окружающих. Немалую роль во всех этих проблемах играет малобюджетность кино, которая не всегда хороша.
Олег ФОМИН:
Трудно как-то однозначно определить нынешнее кино, слишком разные процессы в нем сейчас происходят. Для меня несомненно лишь то, что необходимо возвращать на студии редактуру, которая, как бы ее ни ругали, раньше делала свое доброе дело. Дилетантизм, возведенный в ранг профессионализма и уже охвативший телевидение на все сто, может погубить все хорошие начинания и у нас. Сейчас фильмы порой снимают люди, не имеющие ни малейшего представления, что такое кино. Таким образом делается медвежья услуга зрителю, который наконец пошел в кинотеатры. но мы имеем все шансы отбить у него такую охоту.
О «новой волне» говорить, на мой взгляд, еще рановато, надо сначала хотя бы каждому из режиссеров найти свою ячейку; а уж потом рассуждать о каком-то течении. Пока же у всех нас существует лишь желание снимать кино и боязнь остаться без работы. Этот страх и безденежье приводят часто к необдуманным поступкам и заставляют режиссера хвататься за что попало. В результате – плохой фильм.
Дмитрий МЕСХИЕВ:
Сейчас, как мне кажется, происходит некоторая подготовка к выравниванию ситуации в кино и выходу из
128
творческого кризиса, возникшего как следствие кризиса финансового. Дело не только в «малокартинье», которое было в те годы, свою роль сыграли и социально-политические перемены, произошедшие в нашей стране и, несомненно, повлиявшие на кино. Мы еще довольно остро ощущаем последствия этого кризиса: сейчас по-настоящему хороших лент очень мало, а картины весьма средние зачастую рассматриваются, как огромная удача. Так что никакой «новой волны» я пока еще не вижу, так же как и предпосылок к ее возникновению. Есть много молодых режиссеров, но то, что они делают, еще не «новая волна», а просто потребность снимать. Оказалось, что под этим желанием нет никакой основы, базы. Раньше было ясно, о чем делать фильм, существовали какие-то идеологические и нравственные установки, сейчас же можно снимать о чем угодно, на любые темы, но ленты, сделанные даже в классических жанрах, например, мелодрамы, не производят того впечатления, что ранее. Здесь, я думаю, дело в качестве выпускаемых картин, которое зависит от многих факторов: от денег, сроков, сценариев, наконец. С последними просто беда – настоящий сценарный голод. И это очень сильно влияет на то, что сейчас происходит в кино. Хороших режиссеров много, мало приличных сценариев. Свою роль играет и ориентированность некоторых кинематографистов на Запад, которой раньше не было, стремление снимать сразу мировое кино, ни много ни мало. Но ситуация выправится, я уверен в этом, нужно лишь время.
Игорь СУКАЧЕВ:
В настоящий момент происходит достаточно вялая смена поколений, я имею в виду безболезненность перемен, их нереволюционность: кино явно омолодилось, появились новые имена, старые же режиссеры на пальму первенства уже не претендуют. Конечно, определенный кризис существует, но никто не станет отрицать, что он есть и во всей европейской культуре. Это связано и с окончанием века, и с возникновением новых технократических идей, благодаря которым возникает другая визуальная культура. Она, в свою очередь, порождает новый изобразительный ряд кино, иные технические решения, приемы съемки, определяет отличные от прежних сценарные структуры. Все это мне очень даже нравится, и я думаю, что в самое ближайшее время появятся новые имена и новое хорошее кино. Сегодня же единственное, что приводит меня в некоторое уныние – почти полное отсутствие крепких молодых сценаристов. С другой стороны, это вполне понятный факт: пишущий человек, хочет он того или нет. не может абстрагироваться от окружающей действительности. Она же, эта действительность, сама пока не может подкинуть творческой молодежи более или менее внятную тему. Для молодых нет пока ничего запретного, нет повода для протеста – враг не виден. горшки с геранью, против которых бунтовала западная молодежь 60-х, еще не выставлены. Юношеские же переживания сами по себе не могут привести к возникновению хорошей кинолитературы.
Лично меня такое положение не очень пугает, рано или поздно мы вернемся к русской литературно-драматургической традиции, которая всегда тяготела к драме, интересовалась внутренним миром человека, взаимоотношениями между людьми.
129
Добавить комментарий