Щит и меч (1968): материалы
Без права быть собой // Спутник кинозрителя. – 1968, № 9. – С. 2-3.
До нападения Гитлера на Советский Союз остались считанные часы. По дорогам Польши движутся на восток немецкие войска, внезапная остановка. Что случилось? Какой-то солдат захватил рацию и передал русским сообщение о предстоящем начале войны. Над телом смертельно раненного радиста стоит молодой немецкий ефрейтор. Ни малейшим движением он не может, не имеет права выразить свои чувства. Никто из присутствующих не догадается, что у ног Иоганна Вайса умирает такой же советский разведчик…
Чекисты – щит и меч нашего государства, один из боевых отрядов Вооруженных Сил во время Великой Отечественной войны. И к их экранному воплощению следует предъявить требования не меньшие, чем к образам советских воинов других родов войск. Все больше появляется на экране фильмов и образов героев-чекистов, к которым можно отнестись с уважением. Т. Мирошниченко и А. Белявский («Их знали только в лицо»), Р. Батыров («В 26-го не стрелять!»), Р. Нахапетов («Пароль не нужен»), М. Волков («Путь в «Сатурн», «Конец «Сатурна») – все они по кусочкам, с разных сторон лепят подлинно героический и подлинно человечный образ Советского Разведчика. И вот теперь нам предстоит познакомиться с первой серией большой мосфильмовской работы, которая в целом называется «Щит и меч» и поставлена по мотивам известного романа Вадима Кожевникова. О ее достоинствах и недостатках в полной мере можно будет судить, когда в прокат выйдет последняя, четвертая серия. Но уже в первой части – «Без права быть собой» – нетрудно рассмотреть особенности новой постановки. Режиссера Владимира Басова мало заботят эффектные ходы, он сознательно отказывается от выигрышных моментов, стремясь к предельной достоверности – ему надо убедить зрителя, что все это не киновыдумка, не «детектив», что так оно и было. А ведь задача эта очень трудна, и не случайно дорога к успеху вымощена большим количеством неудач. Советский человек во вражеском окружении, сам принявший вражескую личину… Какую сложнейшую нравственно-психологическую маску должен сыграть сначала сам раз-
2
ведчик, а затем и актер, исполняющий его роль. Причем актер должен сыграть еще и так, чтобы за внешним рисунком проглядывали контуры подлинное лица его героя, заметные для зрителей, но невидимые для противника. Вот уж воистину двойная игра! Первую серию «Щита и меча» можно назвать вступительной. В ней Иоганн Вайс, настоящее имя которого Александр Белов (арт. Станислав Любшин), еще почти не действует как разведчик. Перед ним поставлена задача: «Вживаться. Вживаться. Вживаться. Нужен Иоганн Вайс, не нужен и еще долго будет не нужен Александр Белов». Так наставляет молодого человека его старший друг и напарник Бруно (роль Бруно исполняет режиссер фильма В. Басов, которого зрители видели как актера и раньше, в эпизодах многих картин). И Вайс, засланный в Германию с прибалтийскими репатриантами незадолго до войны, вживается. Но каких это стоит усилий, и физических, и – что страшнее всего – моральных! Находиться непрестанно в среде фашистов, не иметь возможности вмешаться, когда вокруг творятся жестокие дела, произносить с умным и веселым видом ненавистные слова… Кажется, что это свыше сил. Но Родина требует, Родина надеется на выдержку своего сына, и Александр Белов наступает себе на горло. Нет Александра Белова. Есть Иоганн Вайс – трудолюбивый, смекалистый, преданный фюреру немец. Конечно, он немножко карьерист, он не упустит случая продвинуться по служебной лестнице, даже если для этого необходимо полюбезничать с секретаршей влиятельного полковника Ангеликой (её роль исполняет Алла Демидова). Трудолюбие и предупредительность сделали свое дело. Вайс получает хорошее место: становится личным шофером у офицеров абвера – немецкой военной разведки.
С одним из них, майором Штейнглицем (арт. А. Глазырин), он выезжает в Польшу для выполнения особого задания, смысл которого не только зрителям, но и самому Вайсу становится ясен гораздо позднее. А война уже на носу. И вот внезапная остановка на пути к Варшаве (эти кадры мы уже видели в начале картины). Какой-то солдат угнал штабную рацию и передал сообщение о начале войны. Потрясенный Вайс стоит над телом смертельно раненного Бруно, коммуниста, солдата, чекиста, исполнившего свой последний долг. Стоит Вайс с неподвижным лицом, как бы слушая звучащую за кадром песню:
С чего начинается Родина?
С окошек, горящих вдали.
Со старой отцовской буденовки,
Что где-то в шкафу мы нашли…
У Александра Белова главные дела еще впереди. Колонна двигается в путь и… на экране появляется надпись: «Щит и меч», фильм второй «ПРИКАЗАНО–ВЫЖИТЬ…»
3
Хохрякова Светлана. Кто за кого в ответе // Видео-Асс Известия. – 1998, № 2 (37). – С. 108-110.
КТО ЗА КОГО В ОТВЕТЕ?
Отец купал в тазике двухлетнего Владика, когда его арестовали во второй раз. И вновь осудили по 58-й статье, на этот раз не на десять, а «лишь» на пять лет. Было это в Омске, в 41-м, где он работал в местном театре актером и режиссером…
Дворжецкий-старший словно явился к нам из другой эпохи: красавец, высокий рост, благородные седины, изысканные манеры, борода былинного богатыря. Поляк, из дворян, уроженец Киева. Учился в кадетском корпусе, в гимназии. В 1924 году вступил в комсомол, откуда был вскоре изгнан – социальное происхождение оказалось не подходящим. Но в Политехнический все-таки приняли. Учебу в институте совмещал с занятиями в театральной студии.
Крутой перелом в его жизни произошел в 29-м: девятнадцатилетнего парня арестовали в Запорожье (проходил практику на заводе «Коммунар») и бросили в одиночную камеру, где когда-то томился революционер Бауман. Так обошлось Вацлаву участие в организации «Группа освобождения личности». Несколько студентов собиралось по вечерам у кого-нибудь из них дома, декламировали свои стихи, читали в подлиннике и обсуждали Шопенгауэра. Гегеля, Спенсера… Не было в этом ничего серьезного, кроме последствий: «террориста» били, сутками допрашивали так, что сознание терял, и впаяли 10 лет ГУЛага. Довелось и лес грузить в Котласе, и железную дорогу в Сыктывкаре строить, и на Беломорканале побывать, и свинец добывать на острове Вайгач – там, кстати, есть речка, названная его именем…
Второе «путешествие» по лагерям по сравнению с первым выглядело как увеселительная прогулка: чертежник в «шарашке» Туполева, руководитель культбригады. Прекрасно понимал, какая доля уготовлена семье политзаключенного, и очень от этого страдал. Через много лет Вацлав Янович напишет в книге воспоминаний «Пути больших этапов»: «Комната на пятом этаже. Стул, стол, следователь, а за спиной его большое окно. Вот там-то, за этим окном, вся мука моя и боль. «Серый дом» НКВД возвышался как раз напротив сада Дома пионеров. А в саду – домик, а в домике – окошко, а в окошке – свет… Там Владик…». Мать, отвечая на расспросы сынишки, говорила, что его отец на фронте, но от дворовой детворы разве скроешь правду? Сверстники не церемонились, вслед кричали: а отец-то твой – шпион…
Вацлав поздно дебютировал в кино: в 57 лет в картине Владимира Басова «Щит и меч». До того, правда, приглашал его Григорий Чухрай на главную роль в «Жили-были старик со старухой». Уже и график рабочий составили, да случай помешал. Попал Чухрай на одноименный спектакль Горьковского театра драмы, где Дворжецкий играл ту же роль, что и в будущем фильме. Посмотрел… и заменил исполнителя. А потом, наверное, жалел, что не угадал в бывшем зэке великого дара к перевоплощению. Он-то и позволял ему в спектакле «Анна Каренина» попеременно играть то Вронского, то Каренина. Справлялся и с председателем колхоза, и с Иваном Грозным… Это в театре. Да и в кино кем только не был. Но особенно часто – лицом духовного звания: аббатом в «Красном и черном», пастором в «Письмах мертвого человека», священником в «Отче наш» и «Светике», митрополитом в «Житии Александра Невского» и «Грозе над Русью». Всего он снялся в 92 картинах, сыграл в театрах Омска, Саратова. Горького и в лагерной самодеятельности в общей сложности около 300 ролей.
Только в 90-м Вацлав Янович получил звание народного артиста, зато «врагом народа» слыл долго. И лишь в 91-м, за два года до смерти, его реабилитировали. К концу жизни зрение угасало катастрофически. Читать не мог, жена
108
Рива надиктовывала текст на магнитофон, а Вацлав потом прокручивал пленку, учил слова роли с голоса.
Жизнь его – сплошные скитания. Чего только не пришлось хлебнуть и при этом не сойти с ума, жить достойно. Ел живых хомяков – иначе бы просто умер от голода. Бесконечно отмеривал в камере километры, чтобы не отупеть в одиночке. Заставляли рыть котлован, а он представлял себе, что клад ищет. Чем бы Вацлав Янович не занимался, окружающее он воспринимал по-особому, по-актерски. Во всем находил удовольствие: изучал язык ненцев, ездил на оленьих упряжках. Были в его биографии и яхта, и даже катамаран, еще диковинный в 50-е. Лет восемь, наверное, пчел разводил. Заимел пяток ульев, причем смастерил их сам в театральной мастерской. За пчелами с удовольствием ухаживал и домашних заставлял этим же заниматься. Говорили, что и на базар выходил мед продавать. А ведь наверняка не денег ради. Ему, актеру до мозга костей, интересно было, скорее всего, народ завлекать, словно ярмарочному зазывале. Дивились люди, кое-кто и городским сумасшедшим считал. Словом, беспокойный был человек. Самое удивительное, что к свободе словно бы и не стремился, свобода была внутри него.
* * *
Жизнь Владислава Дворжецкого не была такой долгой, как у отца. Умер в тридцать девять лет. Но жил пестро, по-отцовски. Окончил в Омске медучилище и театральную студию при ТЮЗе, работал на Сахалине акушером, потом одиннадцать лет актерствовал. Яркая внешность, выразительные черты лица и глаза, как бездна, позволяли ему быть на экране убедительным в роли опасного преступника и человека будущего, белогвардейского генерала и святого. Но и эксплуатировали эту его природную данность нещадно. «Мимо тебя не проскочишь», – говорили о его герое Хлудове. То же можно сказать и о самом актере.
Слышала, что перед смертью написал Владислав Дворжецкий такие слова: «Хожу потихоньку. Сердце ношу, а не хожу». За полтора года до смерти случился инфаркт. Не долечившись, вновь стал много работать. Вот и не выдержал.
Был он совершенно другим и одновременно очень похожим внешне на отца. По словам Ривы Левите, жены Вацлава Яновича и мамы Евгения Дворжецкого. Владислав человек мягкий и ранимый, другого совсем темперамента, чем отец. В кино пришел, как и отец, довольно зрелым человеком. А потом трудные съемки в «Беге» у Алова и Наумова. Не сразу на роль Хлудова утвердили. Пробовали и на солдата, и на вестового, и даже когда съемки были в разгаре. он все сомневался, будет Хлудовым или нет.
* * *
День смерти Вацлава Яновича совпал с началом съемок «Хаги-траггера». где он должен был играть (эту роль исполнил в итоге Георгий Вицин) вместе с младшим сыном Евгением. Когда-то произошла другая «невстреча». Отец хотел сниматься со старшим сыном в картине «Моя жизнь» по одноименной чеховской повести. Владислава уже утвердили на роль, но он не смог отказаться от «Соляриса» Андрея Тарковского. Но с Женей все-таки сошлись на одной площадке. В комедии Василия Пичула «Мечты идиота» сын сыграл Шуру Балаганова, а отец – нищего в метро. Это его последняя работа в кино.
Странных сцеплений событий и дат в биографиях Дворжецких немало. Взять хотя бы историю знакомства Евгения в 1980 году с бабушкой и дедушкой его будущей жены Нины. Последнему было тогда под девяносто. Пока женщины готовили чай, дед показывал жениху семейные фотографии. Одна из них хранилась и в семейном альбоме Дворжецких лагерная. Дедушка невесты оказался начальником того лагпункта, где находился заключенный Дворжецкий. Теперь уж нет на свете ни того, ни другого, а сын Вацлава Яновича живет в квартире отцовского надзирателя с женой и дочкой Анютой.
Или вот другое страшное совпадение. Владислав Дворжецкий умер 28 мая в Гомеле, где выступал с концертами – на жизнь зарабатывал. В тот же самый день Женя приехал из Горького в Москву провести разведку в театральном институте. Хотел поступать во второй раз после первой неудачной попытки. Тогда же оказался в гостях у актрисы Натальи Вилькиной. отмечавшей день рождения. Именно в этом доме и узнал о случившемся с братом. Женя
109
срочно выехал в Горький: надо было сообщить отцу обо всем, прежде чем тот получит телеграмму. А старший Дворжецкий не поверил в смерть сына. Много тогда ерунды про него болтали да и «хоронили» не раз.
Владислава Дворжецкого не стало в 78-м, когда его младшему брату было всего восемнадцать. У них разные матери и более чем двадцатилетний разрыв в датах рождения. Сейчас Евгений работает в Российском молодежном театре. Ведет на телевидении программу «Бесконечное путешествие» – о туристских путях-дорогах. Снимается в ролях то лиц благородного рода-племени, то мафиози. Участвовал в двух сериалах: «Королева Марго» и «Графиня де Монсоро». Старший Дворжецкий не имел привычки отказываться от ролей. И младшего сына, видно, тому научил.
Недавно мы встретились с Евгением. Вот запись нашего разговора:
– Фамилию носите вы известную, но редкую. Иных Дворжецких не встречали?
– Знаю только своих родственников. Когда папа был еще жив, в газете «Вечерняя Москва» появилось упоминание о девушке-милиционере по фамилии Дворжецкая. Мы тут же позвонили в редакцию, чтобы выяснить, кто она, но оказалось, что это всего лишь опечатка. Я не слышал ни об одном человеке, который бы носил нашу фамилию. Если бы таковой вдруг объявился, было бы интересно.
– Каким образом вы оказались на телеэкране и зачем вам, актеру, это нужно?
– Программе «Бесконечное путешествие» скоро исполнится два года. Я оказался в этом проекте с легкой руки режиссера Василия Пичула и сценаристки Маши Хмелик. До этого не сталкивался ни с какими ток-шоу. Я остаюсь прежде всего артистом. В январе выйдут двадцать шесть серий «Графини де Монсоро», на которые ушло четыре года жизни. Обычно, когда спрашиваешь актера, во скольких фильмах он снялся за такой срок, оказывается, что в лучшем случае в двух.
– Эго ведь не единственный ваш кинопроект?
– Снимаюсь в сериале Александра Муратова с условным названием «Перемена места». Это детектив с Николаем Караченцовым в главной роли. У меня же там роль небольшая. Приходится сниматься главным образом в сериалах. Происходит это. видимо, оттого, что в иные проекты режиссеры приглашают, как правило, своих актеров или суперзвезд. чтобы потом иметь возможность продать картину.
– Но кино же набирает обороты…
– Вопрос в том. кому я нужен и до какой степени. В театре и на телевидении у меня дел по горло. Играю не только в своем театре, но и в «Школе современной пьесы» в спектакле «Антигона в Нью-Йорке». Я не тороплю события. Никогда не буду ничего и ни у кого просить. Стану нужен – найдут. Папа никогда не занимался своим «продвижением». Конечно, в те годы с кино все было проще. Это теперь его никто не видит, а снимаются одни и те же люди. А если вдруг кто-то из молодых прорывается, то чаще всего это остается незамеченным. Бывает, что актер прекрасный, работает отлично, но, не попал в свое время в эпицентр внимания. Ничего с этим не поделаешь.
– Женя, вы – поздний ребенок. Это существенное обстоятельство?
– Очень. Из-за этого я общался больше со взрослыми. И, как мне кажется, от этого в детстве приобрел больше, чем мои ровесники. Да и влюбился в пятнадцать лет в актрису Наталью Вилькину. Было ей тогда тридцать лет.
Многие мои мысли – от пожилых родителей. Папа круто воспитывал меня. Он ничего не запрещал, но его коронная фраза: «Делай, как знаешь, но я тебе не советую поступать так-то». И попробуй перереши по-своему после таких слов. Вот ношу на руке серебряное кольцо – единственное наследство, доставшееся от папы. Если добуду денег, то сниму потрясающую историю жизни моей семьи.
– Готовы к тому?
– Внутренне да. Мне бы так хотелось, чтобы отец мой и брат были живы. Мы бы такое вместе залудили! Про их жизнь не нужно ничего сочинять. Надо лишь попытаться изложить то. что было на самом деле. Про то, как всю семью разбросало от Венесуэлы до Израиля. Сюжет этот запатентован мною. Старший брат мамы уехал в Израиль еще в 1924 году. Младшая сестра папы до сих пор живет в Аргентине. Ушла туда из Киева во время войны пешком, с детьми. Она была связана с человеком, считавшимся предателем родины. Потом он работал в Берлине, в бюро пропаганды. Об этом тоже я хотел бы рассказать киноязыком. И про маму, конечно. Как она, красавица-москвичка, соединила свою жизнь с моим отцом, человеком, вышедшим из тюрьмы, этаким суперменом. А ведь он ей не понравился сначала…
У деда моей жены тоже великая история. Он был в поездке по Кавказу секретарем Троцкого. Это он. Владимир Андреевич Сутырин, сыграл Махно в немом фильме «Красные дьяволята». Это его подпись стоит в рапповском членском билете Маяковского. Такой вот дед, бывший со Сталиным на «ты».
– Отца вашего не смутило такое родство?
– Году в 80-м, когда я ухаживал за Ниной, я его спросил: «А кто у тебя был начальником строительства на Туломской ГЭС? Что с ним стало?» Он ответил: «Сутырин. Расстреляли его в 37-м». Тут-то я и выдал, что жив Сутырин, что он – дедушка моей девушки. И ничего, нормально воспринял. Отец ведь считал, что его посадили не зря. Если он против существующей власти, то решение об аресте верное. Возможно, он эту «справедливость» позднее для себя придумал. А вот деньги – компенсация за отсидку, тысяч двадцать пять, пришли по почте в день его похорон. Мне их в отделении связи выдать отказались.
– Идет время, человека уж нет. Но о Дворжецких не забывают. Мало ли других имен, казалось бы? Отчего это происходит, на ваш взгляд?
– Оттого, что очень мало мужчин на экране, значимых фигур. Отец, дважды терявший свободу и в связи с этим заново начинавший жизнь, наслаждался ею во всю. Кино, сад, собаки, пчелы, подводные съемки… В шестидесятые годы у него был маленький бокс и восьмимиллиметровая кинокамера «Кварц», которой он снимал. Сохранилась пленка. на которой трудно что-либо разобрать. А это водоросли. Я всматривался. Отец склеил водолазный костюм. У него было два акваланга. Пленок, которые он наснимал, у меня часов на десять. Я не видел другого такого одержимого человека. Надеюсь, что и мне очень многое от него досталось. Есть у нас в доме видеокамера, компьютер, видеомагнитофон, две собаки, машина. Все не заканчивается только на профессии. Озвучиваю рекламу на НТВ от программы передач до кофе «Якобс». В общем – держусь…
Светлана ХОХРЯКОВА
110
ИЗ ПЕРВЫХ РУК
Владимир БАСОВ-младший
САМ С УСАМ
Сын актера и режиссера Владимира Басова и одной из первых красавиц нашего кино Натальи Фатеевой не может пока сравниться со своими знаменитым родителями по актерской популярности (чего стоит лишь Полотер Басова-старшего В «Я шагаю по Москве» и роли Фатеевой В «Три плюс два» и других популярных фильмах) или по количеству постановок (басовские «Тишина» и «Битва В пути» были знаменем эпохи оттепели, а «Щит и меч» – героическим эпосом, доведенным массовым прокатом и телевидением буквально до каждого зрителя). Младший Басов начал сниматься еще мальчишкой в дилогии «Москва – Кассиопея» и «Отроки во Вселенной», затем В боевике «Чужие здесь не ходят» сыграл храброго милиционера, а в комедии «Сон в руку, или Чемодан» – Журналиста. По-настоящему о нем заговорили, когда Владимир поставил фильмы «Бездна» («Круг седьмой») и «Одинокий игрок», в которых возвращал зрителя к традициям советского кино, с его четким нравственным посылом и ясностью киноязыка. Многим (в том числе продюсерам) его не слишком эмоциональный, но с четко расставленными акцентами стиль оказался близок. Во время работы над новой лентой «Вместо меня» по рассказу Виктории Токаревой мы и поговорили с молодым (хотя уже начавшим седеть) режиссером.
100
– Владимир, когда вы осознали, что вы – сын популярных актеров?
– Это изначально была некая данность. Для меня – родители занимались обычной работой, и не было ощущения, что они суперизвестные люди.
– Наверное, родители считали вас лучшим своим произведением?
– Большую часть детства я провел в Харькове у дедушки с бабушкой. Меня туда отправляли, поскольку либо отец снимал, либо мама снималась. В Москве, когда меня забирали на субботу-воскресенье из интерната, оставался на попечении домработницы. Мне было не важно, кто мои родители – я не тщеславный. Один приятель, с которым я долго дружил, только через семь лет понял, что Басов – мой отец. А еще помню, мне не понравилось, когда меня вдруг оторвали от размеренной жизни и начали снимать в кино.
– Но ведь съемки – это так интересно!
– Интересная киношная жизнь создавала массу сложностей. Я не делал уроки, успеваемость падала. Когда мы были по нескольку месяцев в экспедиции, нас (на «Кассиопее» было ребят шесть-семь), конечно, отдавали там в школу. Но учителя только из-за того, что мы «артисты», ставили нам пятерки за «дважды два – четыре». И когда я возвращался в свою школу с «блестящим» дневником, то тут же получал по всем предметам двойки. Меня даже выгоняли из школы. К тому же я был перекрашен, и меня прозвали Рыжим. Работа в кино дала и другой опыт: первая сигарета, первая водка.
– В двенадцать лет?
– Конечно. Осветители в экспедиции предлагали: «Будешь? Ты ведь мужик уже».
– А как Наталья Николаевна реагировала на ваши отметки?
– Она никогда в жизни не открывала мой дневник. (С сыном у меня сейчас то же самое происходит – стараюсь в его дела не лезть.) А когда родители развелись, я вообще был предоставлен сам себе. Мама оставляла мне сорок рублей и уезжала на фестиваль, к примеру, в Конго. Бывало, я по два месяца жил один. Поэтому, когда в восемнадцать лет женился на однокласснице, спокойно вошел в семейную жизнь: все умел – прибить, сварить.
– Родители не боялись, что вы пойдете по кривой дорожке?
– Сия чаша меня миновала. Слава Богу, не случилось, как с Колей Данелия, который погиб, приняв какую-то гадость, или с Толей Мукасеем, который тоже погиб. Наркота – это страшно. А мы выпивали, но другими вещами не баловались.
– Как складывались отношения с отцом?
– Да мы и познакомились-то, по сути, когда мне было семнадцать. До этого мне говорили, что к отцу не стоит ходить. У него с Валентиной Титовой была своя семья, двое де-
101
тей – Саша и Лиза. Но потом как-то все само собой получилось. Когда я уже поступил во ВГИК, на первом курсе переборол себя, пришел к нему домой. Мы стали друзьями, я даже у него снимался («Семь криков в океане», «Время и семья Конвей»).
– Значит, отец не помогал поступить в институт?
– Нет. Первый год я поступал одновременно в «Щуку», во МХАТ, в ГИТИС и везде слетал на последнем туре. Тогда мама пошла в райком и спросила, откуда не берут в армию. Ей сказали, что с завода «Калибр» или из НИИ «Восход» (это что-то засекреченное). Я оказался лаборантом в «Восходе». На следующий год снова поступал, везде опять не прошел, остался ВГИК – прихожу, мою фамилию не зачитывают. Ну нет – так нет. Спокойно иду домой, говорю: «Все, мама, не получилось». А она как раз собиралась на «Мосфильм». Вечером возвращается: «Бондарчук тебя взял!». Как? Оказывается, в проходной студии она с ним столкнулась и тут же ему выговорила: «Ну что ж вы делаете, Сергей Федорович?! Такой способный мальчик, читает много, так хочет поступить, а вы отсеиваете!». – «А кого он играть-то будет?», – спрашивает Бондарчук (у него был принцип брать исключительно красавцев и красавиц). «Будет характерный артист». – «Да? Ну, пусть приходит». Так я попал к нему на курс. А уж потом ходил у Сергея Федоровича в любимчиках.
– Какую роль довелось играть в дипломном спектакле?
– Дорна в «Чайке». Замечательный спектакль получился, мощный. Партнершами моими были Тамара Акулова, Вероника Изотова, Ия Нинидзе, Елена Финогеева. Учеба во ВГИКе – вообще чудесное время. Сколько мы всего посмотрели! Каждый месяц нас возили в Госфильмофонд, показывали то, что другие тогда не видели. Потом я служил в Театре Советской Армии. Это уже отец пристроил, пришел к кому-то – бум-бум – и я уже служил в театре.
– Вам хотелось быть комиком, как отец? Ведь первая роль «зайца» в «Москве – Кассиопее» – явно комедийная.
– Хотелось, скорее, быть характерным героем, который вступает в борьбу с обстоятельствами. Таким, как Дастин Хофман в «Соломенных псах», ранний Аль Пачино. Не всепобеждающим Бельмондо, а этаким человеком из толпы. Отчасти я сыграл такого героя у Эрнеста Ясана в фильме «Сон в руку, или Чемодан». Там были для своего времени очень смелые вещи! Ведь шел еще 84-й год, а в картине молодой журналист пытался разоблачить тех, кто строил партийные дачи на народные деньги. Но когда на Ясана «наехала» редактура, он вырезал важные куски, а в оставшиеся включил веселенькую музыку Бибергана, дескать, все это не всерьез. И в титры вставил надпись «лирическая комедия», чтобы ничего другого не подумали. А если б сделал честную картину, может, ее запретили бы, но года через три-четыре сняли с «полки», и она котировалась бы выше.
– Видимо, в режиссуру вас и привело то, что постановщик может сотворить с вашим героем все что угодно?
– Нет, режиссером хотел быть с самого начала. Даже подавал во ВГИК работы на предварительный конкурс, и они понравились. Но подумал, что закончу институт в двадцать два – какой из меня постановщик? К тому же хотелось играть. Но на актерских показах я защищался не ролями, а отрывками, которые ставил со своими однокурсниками. Мне Бондарчук даже предложил как-то перевестись на режиссерский курс к Таланкину. Я отказался, но режиссерский подход у меня все равно в работе остался, поэтому со мной всем постановщикам было трудно. Я всегда им задавал вопросы. Говорили: «Повернись». Спрашивал: «Зачем?». И постоянно влезал со своими предложениями: «Ну как вы решаете эту сцену! Тут надо начать с детали, потом – панорамку…». Кто-то кричал: «Ты – артист! Знай свое место!» (однажды я обиделся и даже уехал со съемки). А случалось, принимались мои варианты. В картине «Чужие здесь не ходят» сцена драки была решена, по сути, мною.
– Фильмы вы ставите вместе с женой Ольгой. Как в семье уживаются два режиссера?
– Она не профессионал, как и я. Просто очень любим кино. Оля работала на радио, в американской редакции. В нашем тандеме она – мозг, а я – пробивная сила. Для меня кинематограф больше наука (у Эйзенштейна, Пудовкина я вычитывал, как выстраивать мизансцену, монтировать), для Ольги – это искусство, душа. Наши фильмы, может быть, не очень талантливы, но они – я за это отвечаю – не безграмотны, не раздражают глаз, как сочинение, написанное без ошибок разборчивым почерком. А многие снимают сегодня (взять малобюджетные фильмы студии им. Горького) какие-то каляки-маляки – может, и талантливые, но их нельзя разобрать.
– А режиссерские работы отца вам нравятся?
– У него-то я всему и научился. Он просто филигранно владел монтажом. Если посмотрите сейчас «Щит и меч» или «Битву в пути», увидите, что никто так интересно не монтировал тогда, как он. Он ведь монтажом столько картин спас! Вот, например, идет Ролан Быков, горюет: «Все! Моей «Шинели» 3-ю категорию дают!» (а это значит – никакого постановочного вознаграждения и мизерный тираж копий). Папа говорит: «А если я дотяну фильм до первой категории? Половина постановочных моя?». Сел за монтажный стол, какие-то куски переставил, все выстроил по ритму – и фильм, действительно, получил первую категорию. Правда, в его режиссуре какой-то рационализм присутствует, но в области изображения (вспомните внутрикадровое движение в «Опасном повороте», где герои находятся в одной комнате, но никто не застывает на одном месте) отец, думаю, опередил свое время. В последних картинах, к сожалению, исхалтурился…
102
– Замысел фильма «Вместо меня», который вы снимаете, вроде бы вынашивала Алла Сурикова?
– Ничего она особенно не вынашивала, после «Детей понедельника» уже новую картину снимает. Ко мне, правда, подошла: «Как можно отнимать у человека картину?! Это нечестно». Я объяснил, что меня пригласила студия «Актер кино», мне этот рассказ Виктории Токаревой давно нравится, я с удовольствием согласился. Только вот сценарий, который написал Валерий Тодоровский, на мой взгляд, снимать нельзя. Возможно, кто-то – допустим, Эйрамджан – это снять сможет, но не я. И вообще, сколько бы меня не уверяли, что Тодоровский – гений и талант, – так не думаю. Потом мне предложили сценарий переделать самому. Я спросил у продюсера Антонины Федосеевой: «Англию вставить можно?» – «Пишите». – «А деньги найдете?» – «Найдем». Пришлось сотворить некий симбиоз из того, что написали мы с Ольгой и Тодоровский (придуманные им герои, «новые русские» у нас молчат – они идиоты, не умеют разговаривать). Англию уже сняли.
– В своих прежних фильмах вы появлялись на экране в небольших ролях. А здесь?
– Я сыграл – как раз в английских сценах – сына миллиардера, который отказывается ехать с отцом на историческую родину, в Россию. Он говорит на смеси русского с английским… Один знакомый прочел наш сценарий и произнес: «A-а, трилогию снимаешь!». А я прежде и не задумывался, что все мои фильмы, по сути, про одно: деньги и свобода. И хождение по мукам по поводу этих денег. Один герой украл икону, второй играет на бегах, а герой «Вместо меня» продался на две недели в рабство.
– Миллиардера, покупающего себе «раба», играет Олег Стриженов, не снимавшийся уже лет пятнадцать. Как он работает?
– Прекрасно. Большой профессионал. Кроме того, истосковался по работе, а потому на каждую съемку приносит по десять-пятнадцать страниц нового текста для своего героя. Но ни на чем не настаивает: «Вот, – говорит, – написал кое-что…». В Стриженове, как и в его герое-старике, есть аристократизм, это меня подкупило.
– А что скажете о популярном Сергее Безрукове – партнере Олега Александровича?
– Сергей не очень опытный киноартист. Да, он успешно работает на сцене «Табакерки», здорово имитирует голоса в «Куклах», но кино – это другое. Тут его надо еще многому учить. Он снялся пока в трех картинах, и все неудачные. Мы с Олей утвердили Безрукова, хотя по фактуре он нам не подходил. Но Сергей на пробах выдал такую энергетику, что мы решили – берем! Теперь мы тщательно убираем в нем то, что другие пытаются культивировать – русскую удалость, эдакого Петрушку.
– В его Есенине из ермоловского спектакля «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…» это было главной чертой…
– А мы все эти штучки-дрючки отсекаем. Я внушаю Сергею, что в нашем фильме он не характерный герой, которого привык играть, а лирический, типа Леонардо Ди Каприо. Ведь тут и сексуальные сцены будут. Мы имидж ему меняем: сменили прическу, костюм сшили, манерам учим. У него то и дело вырывается «папанька», «маманька», «блин!». «Какой «блин», – ору. «Ты актер, интеллигентный человек! Еще раз услышу – выгоню!». Вроде, перестал. И моргать ему в кадре запрещаю, поскольку это сразу мельчит образ героя. Обратите внимание: хоть раз моргнули на экране Сталлоне или Харрисон Форд? Они глаз держат точно, твердо. Помню, как отец сидел в монтажной и из фильма «Щит и меч» ножницами выстригал все моргания Любшина. Потому что когда человек много моргает, он выглядит беспомощным, растерянным. Это уже не герой.
– Скажите напоследок, как ваша мама чувствует себя в роли бабушки?
– Она отвергает эту роль всячески. Поначалу кричала внуку: «Не называй меня бабушкой! Зови просто Наташа». Теперь уже привыкла, что она бабушка. Но видит внука три раза в год, когда мы к ней сами приезжаем и ей уже некуда деться. У нее своя жизнь. Она теперь подружка Наины Ельциной, обедает у президента, занимается реформами в Правительстве Москвы, состоит в «Выборе России». Говорю ей: «Ну подойди к Чубайсу, скажи, что сын хочет снять «Доктора Живаго» в пяти сериях, пусть денег даст». – «Нет, ты сам подойди». Да он на меня посмотрит, как на идиота, если я с такой просьбой обращусь!
– А что, действительно, хотите снять «Живаго»?
– Да, гениальное произведение. Еще у меня на Сергея Маковецкого написан сценарий по рассказам Алексея Толстого, любовный треугольник на фоне Первой мировой войны. Много всяких идей. Но пока я должен снять все сцены на теплоходе. Обязательно. Потому что в мае он уплывает с американцами до октября. Если не сумеем сейчас – придется доснимать следующей весной.
Беседовал Петр ЧЕРНЯЕВ
103
Добавить комментарий