Тегеран-43 (1981): материалы

Зоркий А. Тегеранское дело («Тегеран-43») // Экран 80-81. – М.: Искусство, 1983. – С. 137-140.

Тегеранское дело («Тегеран-43»)

А. Зоркий

«Тегеран-43». В самом названии фильма – обозначение исторического события. В 1943 году в иранской столице состоялась встреча Сталина, Рузвельта и Черчилля. Известно, что именно тогда, в пору Тегеранской конференции, гитлеровскими секретными службами готовилось покушение на глав трех союзных держав. По планам Гитлера оно должно было переломить ход второй мировой войны. Покушение удалось предотвратить. О том, как это происходило и как спустя почти сорок лет давние «тегеранские события» отозвались в наших днях, рассказывает новый фильм режиссеров А. Алова и В. Наумова.

Итак, события фильма ведут к раскрытию зловещего замысла и его пресечению. Но еще до погружения в отдаленное прошлое в фильме возникает и другой рассказ. Это «тегеранское дело», всплывшее в наши дни. В сегодняшнем Париже некий загадочный «клиент» адвоката Легрэна предлагает распродажу секретных документов, связанных с тегеранским покушением, – кинопленку, мемуары предполагавшегося убийцы, тайные циркуляры гитлеровской разведки. И тотчас ажиотаж прессы и респектабельный аукцион «тегеранских документов» прерывают выстрелы. Как видно, и по сей день строжайшее «табу» наложено на имена, факты, обстоятельства, связанные с тегеранским покушением. Кто же готовился стрелять «вчера»? И кто выстрелил сегодня? Кто сегодня так страшится гласности, преследует, шантажирует, заты-

137

кает рот пулей и в конце концов стирает следы былого, похищая все документы?.. Мы возвращаемся в прошлое, чтобы узнать об этом. Весь фильм как бы скользит по двум рельсам: как было тогда? Что происходит сейчас? Два временных пласта и обе сюжетные линии связаны одним «тегеранским делом», одними и теми же главными героями и одной сквозной политической темой – темой разоблачения терроризма, его губительного воздействия на сегодняшний мир, его идеологии, его кровного, а вернее – «кровавого родства» с фашизмом.

Такова политическая фабула «Тегеран-43». Но сама по себе она еще не создает представления о характере фильма. Давайте вернемся к его началу и постараемся вообразить самое первое впечатление зрителя от картины.

Прежде всего он увидит (и, наверное, узнает) известного западногерманского актера Курда Юргенса, играющего адвоката Легрэна. Звучит французская речь, мы в Париже на пресс-конференции. Журналисты спрашивают, кто же таинственный клиент Легрэна, пускающий на распродажу секретные документы? Оказывается, он здесь, в зале. С кресел, кутаясь в шарф, прикрывая лицо от нацеленных фотообъективов, поднимается мрачный субъект (в котором мы узнаем актера А. Джигарханяна). Он – один из главных участников готовившегося покушения, как раз тот, кто должен был выстрелить. Но почему именно сейчас, после стольких лет молчания, он решился предать огласке тайны «тегеранского дела»?.. «Клиент» начинает объяснять, но в это время в него стреляют из угла зала. Мгновенно заслонившись каким-то господином, профессионал-убийца отвечает смертельным выстрелом. И сразу – парижские тротуары, толпа прохожих, из дома уже выносят носилки, подъезжает полицейская машина, из которой торопливо выходит инспектор Фош (Ален Делон)… Прошли считанные минуты, а мы уже целиком погружены в напряженную атмосферу сюжета. И режиссеры тем временем успели решить несколько профессиональных задач, от которых во многом будет зависеть успех фильма. Прежде всего – эффектный и динамичный ввод в картину, абсолютная достоверность атмосферы, представление известнейших актеров, их превосходная сыгранность. И этот уровень, взятый с первых кадров, станет камертоном всего произведения. Реальность нескольких парижских минут продолжится насыщенным действием, вместе с героями фильма мы окажемся в реальном потоке жизни, в водовороте нью-йоркских улиц и на берегах Москвы-реки, на площадях сегодняшнего Лондона и в узких улочках старого Тегерана 1943-го, на борту авиалайнера, захваченного сегодня террористами, и в ночных кварталах оккупированного Парижа тогда, в 1943-м…

Эта достоверность всей фактуры (оператор-постановщик – В. Железняков) даст нам ощущение абсолютной подлинности событий, настолько убедительной, что актеры, не фальшивя, не поступаясь художественной правдой, введут в документальные эпизоды, показывающие тегеранскую встречу в верхах, персо-

138

нажей своего фильма, снимут их «под хронику», смонтируют с кинодокументом.

С деловой, производственной точки зрения фильм «Тегеран-43» – сопродукция «Мосфильма» (СССР), «Про Дис Фильм АГ» (Швейцария) и «Медитерране Синема» (Франция). В творческом же, режиссерском воплощении он слитен, органичен, целенаправлен. Принципиальное значение имеет здесь интернациональный ансамбль актеров, встретившихся на необычайно остром, современном политическом материале. Среди ярких и, право же, необычных для нас актерских дуэтов – Наталья Белохвостикова и Ален Делон, Армен Джигарханян и Клод Жад, Жорж Жере и Альберт Филозов… Причем очень важно, что западные кинозвезды не просто блистают на небосклоне «Тегерана», а с полной отдачей работают на выражение идеи, политической и художественной концепции фильма.

Существенна в фильме роль, сыгранная Курдом Юргенсом. Поначалу для адвоката Легрэна вся «тегеранская история» не более чем деловая операция, убийца и подонок Макс Ришар не более чем «клиент», а тегеранские документы лишь предметы сенсационного аукциона. Но атмосфера насилия, шантажа, разнузданных угроз, мгновенно окружающая эту сделку, заставляет его по-иному взглянуть на события. И вместе с озадаченностью, страхом, тяжким недоумением в респектабельном господине пробуждается осознание глубокой ненормальности и агрессивности мира, в котором ему хотелось бы существовать лишь корректным адвокатом.

Нацист Шернер (А. Филозов) и профессиональный убийца Макс Ришар (А. Джигарханян) олицетворяют в фильме ту грозную и преступную силу, которая ворвалась в современный мир под личиной терроризма. Но у каждого из них есть своя фашистская родословная. Молодость их, послужной список давних убийств, преступлений, по-

139

хищений мы узнаем в Тегеране 1943 года. Сегодняшний Ришар – уже вышедший из игры, полусумасшедший маньяк, подписавший себе смертный приговор тем, что он решил заработать на «тегеранских тайнах». Но еще более страшен Шернер, пришедший проводить его на тот свет, – вурдалак с бескровным, изуродованным шрамами лицом, сумевший и в подполье и за тюремными решетками выжить, сохранить позиции, остаться «при деле»

Кто же стоит за ними сегодня? Выстрелы на набережной Сены, гибель героя Алена Делона – это они. Громилы с автоматами, врывающиеся в салон пассажирского авиалайнера, – это они Девица в нью-йоркской толпе, предупреждающая Легрэна, что его в любую минуту может прикончить «любой» прохожий, верзила, поднимающийся от столиков в парижском кафе для того, чтобы через секунду раздавить грузовиком женщину, которая «много знает», мрачные молодчики, «дамы» и «господа», подслушивающие, прослушивающие, влезающие по указке в постели, в форточки, в души, – это все они, в разных обличьях и дьявольских превращениях. А за рамками сюжета «Тегеран-43» – это и взрыв в Болонье, и расправы американских расистов, похищения, тайные приговоры и казни, это правительства и службы безопасности, парализованные бессилием и наглым шантажом, это мир, засыпающий и просыпающийся в страхе, это необъявленная, но ведущаяся полным ходом война. Это террор.

Я сознательно не говорил пока о двух главных исполнителях в картине «Тегеран-43» – о Наталии Белохвостиковой и Игоре Костолевском, о людях, которых они нам показали. Вместе с образами француженки Мари и советского разведчика Андрэ в фильм входит тема необычайно важная, принципиальная для его смысла и для его окрашенности тем человеческим теплом, которое приближает весь этот рассказ к сердцу зрителя. Это личная история. История любви

В «Тегеране-43» под натиском жестоких, немилосердных событий гибнет любовь, возможность счастья двух людей. Но это любовь! Она свершилась. Стала красотой, духовной ценностью посреди страшного, грозного, как пороховой погреб, города, где на кривых улочках могут прирезать, задушить, изрешетить пулями и действительно душат, топят, травят. Она, эта любовь, навсегда осталась в памяти Мари и Андрэ. Как и зловещие «тегеранские документы», она хранилась под спудом десятилетиями и вдруг стала новым, последним свиданием двух теперь уже старых людей. С поразительной силой это выражает Наталия Белохвостикова в сцене их встречи в старой парижской церкви.

Так в фильме «Тегеран-43» возникает могучая антитеза злу, бесчеловечности, террору. Да, живучи вурдалаки, оборотни-волки, с которыми режиссеры встречались еще в «Легенде о Тиле», шернеры и ришары, вчерашние гитлеровцы, сегодняшние террористы, неовыродки и необандиты. Но неистребимы любовь, добро, человеческая память. И возрождение, неугасимость, вечность этого начала для авторов фильма – и в образе дочери Мари, которую мы встречаем в сегодняшнем Париже (пусть и ее любовь, самую возможность любви успели тоже настичь пули убийц!), и в удивительном видении маленькой девочки (это новая, вновь родившаяся на нашей земле Мари!), возникающем перед глазами Андрея Бородина, и в лирическом апофеозе фильма, когда на документальных кадрах, показывающих величайшие потрясения, трагедии и катаклизмы века, звучит как доминирующий контрапункт песня Шарля Азнавура – лирическая тема героев фильма, тема всепобеждающей любви.

Обратившись к одной из самых злободневных политических проблем, А. Алов и В. Наумов сказали то, что они хотели сказать. И сумели сделать это свежо, по-новому, по-своему, создав острополитический и ярко зрелищный фильм, пронизанный человечностью.

140

Алов А., Наумов В. «Тегеран-43» // Искусство кино. – 1980, № 12. – С. 31-34.

A. Алов, B. Наумов

«Тегеран-43»

Наша новая картина – «Тегеран-43» – посвящена событиям, связанным с конференцией глав правительств стран-союзников во второй мировой войне, которая состоялась в декабре 1943 года. Нас интересовала, однако, не столько сама конференция и вопросы, которые там обсуждались, сколько происходившие за кулисами исторической встречи события, обстоятельства, для прессы тех лет недоступные, а потому миру, фактически, неизвестные. Речь идет о подготовке и провале покушения на Большую тройку, которое гитлеровцы пытались совершить в иранской столице. Это был тщательно законспирированный заговор, о конечной цели которого знали лишь те, кому эта операция была непосредственно поручена. Что касается замысла картины, то сформулировать его в нескольких словах кажется нам делом трудным, если не безнадежным. О чем расскажет фильм «Тегеран-43»? О столкновении человека с временем. О пересечении личных судеб с историей. О любви и смерти. О праве человека на жизнь и о тех, кто присвоил себе «право» убивать.

Прежде чем сесть за сценарий, мы просмотрели много литературы, книг исторического и мемуарного порядка, прессу военного времени, но, пожалуй, самый интересный материал дали нам встречи с людьми, которые так или иначе имели отношение к событиям тех давних лет. Кроме того, мы просмотрели многие сотни метров хроники. Зафиксированные когда-то кинокамерой события, подробности и детали поведения людей, от нас уже ушедших, – вся эта давняя, странная, погасшая и тем не менее связанная с нами какими-то нервами жизнь произвела на нас очень сильное впечатление, помогла насытиться атмосферой той эпохи.

Мы, конечно, не ставили перед собой задачу буквального и точного реконструирования событий. Это, в конце концов, заботы историков, но никак не авторов художественного произведения, где достоверность перемежается с естественным вымыслом и творческой фантазией. Нас волновали иные проблемы: показать связь между давней, может, многими уже и забытой историей с сегодняшним днем, найти ее пересечение с обстоятельствами жизни современной, то есть, по сути дела, ответить на вопрос: во имя чего в 1980 году ставится фильм, посвященный событиям, происшедшим более чем три десятилетия назад? Во имя того, чтобы попытаться извлечь нравственный урок, философский смысл, понять причины, выявить истоки явления, принявшего в наши дни столь угрожающий размах, что оно стало чуть ли не нормой нынешней жизни на Западе. Имя этому явлению – терроризм. Похищения, убийства, угрозы физической расправы, захват заложников – все это происходит в сегодняшнем мире буквально на каждом шагу. Достаточно развернуть газету, включить радио или экран телевизора, чтобы получить – ежедневно! – информацию о том, что где-то на планете свершилось насилие над человеческой жизнью. Терроризм стал страшным и постоям-

31

ным признаком нашего времени. В его основе целая философия, мировоззрение, истоки которого мы видим в идеологии фашизма, некогда так отчетливо сформулированной в чудовищном обещании избавить человечество от «химеры, называемой совестью».

Мы, естественно, не претендуем на исчерпывающий анализ такого разнородного и сложного явления, каким является современный терроризм, ибо работаем не над социологическим исследованием, а над художественным фильмом.

Но один из существенных моментов нашего замысла состоит в том. чтобы вскрыть связь нынешнего политического терроризма с фашизмом, с присущим ему пренебрежением к личности, к человеческой жизни вообще. Впрочем, это лишь одна из нитей, одно из слагаемых, сплетающих смысловой узел фильма. Рядом – любовь. Но это не параллельный, никак не второстепенный, а, может быть, один из наиболее существенных мотивов картины, ибо, вторгаясь в основную тему, тесно с ней переплетаясь, он должен придать ей объемность, облечь в живую плоть человеческой драмы. Мы придаем этой линии особое значение, ибо нам, как авторам фильма, недостаточно было установить умозрительную, теоретическую связь между современной практикой терроризма и идеологией фашизма (хотя это для нас крайне важно.) Ведь еще важнее – вызвать у зрителя личное, чувственное неприятие, отвращение к фашизму как явлению в целом, а также его порождению – терроризму, под какой бы личиной он сегодня ни скрывался. Вот почему погубленная в столкновении с фашизмом любовь должна предстать, на наш взгляд, не просто драмой героев, но перейти в острый

32

политический мотив, проникающий в самую сердцевину общего замысла фильма.

Этот замысел оказал безусловное влияние и на композиционное решение картины. Действие ее развертывается в двух временных пластах, сюжетно между собой связанных, – 1943 год и наши дни.

Все события, за исключением небольшого эпизода, происходят за пределами нашей страны – в Париже, Лондоне, Берлине, Нью-Йорке. Каждый из городов – это особый характер, облик, ритм. Съемки в США, Франции, Англии, ГДР дали возможность расширить масштаб картины, охватить мир, в каждом уголке которого так или иначе прозвучало эхо той давней, происшедшей в Тегеране истории. Она словно бы растеклась по всему свету…

Снимать в современном Иране, по понятным причинам, было невозможно, и тогда мы избрали единственно верный путь: воссоздать город в одном из самых больших павильонов «Мосфильма». Был построен целый комплекс, около двадцати декораций – улицы, базар, площадь, гостиница.

Вместе с художниками и декораторами мы стремились соблюсти каждую мелочь, придирчиво следили за подлинностью фактур, даже за цветом кирпича, который в Тегеране, оказывается, – желтый.

Конечно, мы не могли ограничиться павильоном. Были сцены, которые следовало снимать на натуре. Важное значение для фильма имеет, например, эпизод на старинном мусульманском кладбище, месте зловещем и пустынном. Нужно было передать напряженность, состояние природы этого печального уголка, выжженного солнцем и иссеченного ветрами. Мы нашли такое место недалеко от Баку, в селении Кала, которому перевалило уже за доброе тысячелетие. Там как раз мы и обнаружили нужное нам мусульманское кладбище. Хотя сохранилось оно плохо, ибо многие могилы заброшены, поросли травой, почти сравнялись с землей, но именно такое состояние – заброшенности и обреченности – нужно было нам для эмоционального и смыслового построения эпизода.

Некоторые сцены мы снимали в самом Баку, в черте Старого города. Правда, облик его за последнее время настолько изменился, что снимать было очень трудно и здесь. Так что над «гримом» этой части города пришлось поработать с тем же старанием, что и во время «постройки» Тегерана в павильоне: тут немалая заслуга художника-постановщика Е. Черняева, наших декораторов и гостеприимных хозяев азербайджанской столицы, которые очень и очень нам помогли.

Теперь – о работе актеров. Начнем с того, что в картине заняты многие известные мастера западного экрана. Какими же творческими мотивами продиктовано их участие в нашем фильме? Ну, прежде всего, «Тегеран-43» – картина совместного советско-франко-швейцарского производства, и потому участие здесь зарубежных артистов абсолютно закономерно. Но это «юридическая» сторона дела. Смогли бы наши актеры сыграть все обозначенные в сценарии роли? Безусловно. Стоит сказать, что мы поначалу довольно сдержанно отнеслись к предложению наших зарубежных коллег пригласить на некоторые роли их соотечественников. Но согласились и не жалеем об этом: художественная «прибыль» несомненна. Дело вовсе нс в том, что в картине снимались крупные западные актеры, а в том, что они привнесли в нее живое дыхание, подлинное ощущение мира, в котором живут, важные его штрихи, детали поведения, быта, словом, все то, что объединяется у нас понятием правды жизни. Они вписались в наш замысел настолько, что других исполнителей на эти роли мы теперь и не представляем.

Один из крупнейших актеров западного театра Курд Юргенс, снявшийся более чем в 150 французских, итальянских и американских фильмах, у нас играет адвоката Легрена. О популярности Алена Делона, наверное, не стоит и говорить. В картине «Тегеран-43» он исполняет роль инспектора Интерпола Фоша, человека, трагически встретившегося с фашизмом в наши дни. Жоржа Жере советский зритель знает по роли Жана Вальжана во французской телевизионной версии романа В. Гюго

33

«Отверженные». В нашем фильме он предстанет и роли наемного убийцы. Снялась в картине и популярная французская актриса Клод Жад.

Мы очень довольны работой наших зарубежных коллег. Это относится как к актерам, в том числе, конечно же, и к Эвелин Крафт, Алану Маршаллу, Джессу Анну, так и к участникам киногрупп, которые помогали ним в ГДР, Франции, Англии и США.

Но как ни была бы сложна эта часть работы, основное наше внимание было сосредоточено, естественно, на исполнителях главных ролей.

…Тогда, в 1943-м, они были совсем молоды – приехавшая в Тегеран француженка-переводчица Мари Луни и прибывший с особым заданием советский разведчик Андрей Ильич Бородин. Они полюбят друг друга, но жизнь разведет их на долгие годы с тем, чтобы потом, уже в наши дни, сделать Андрея свидетелем страшной гибели Мари на улицах современного Парижа. Здесь же он повстречается и с дочерью Мари – Натали, любовь которой тоже пересекли пули: от руки наемных убийц погибнет инспектор международной полиции Фош.

Та, тридцатипятилетней давности история, о которой расскажет экран, не кончилась – она продолжается и сегодня…

Обе женские роли исполняет Наталья Белохвостикова, Андрея Бородина играет Игорь Костолевский. Сложность работы заключались прежде всего в том, что актеры молоды, а прожить на экране им надо было, по сути, две жизни. На грим уходило иной раз больше четырех часов. В том же положении находились артисты Альберт Фнлозов и Армен Джигарханян.

В картине заняты и другие известные мастера нашего экрана – Николай Гринько, Глеб Стриженов, Всеволод Санаев, Владимир Басов.

34

Макаров Ан. Ален Делон // Экран 80-81. – М.: Искусство, 1983. – С. 206-210.

Ален Делон

Ан. Макаров

Сначала одно личное наблюдение. На парижских улицах лет пятнадцать тому назад автору нередко встречались молодые люди, похожие на Алена Делона. Почему-то сразу сделалось понятно, что дело тут не в подражании только что взошедшей звезде, а в распространенности его (то есть Алена Делона) физического типа во Франции. Разумеется, красавцы с тонкими сосредоточенными лицами не попадались на каждом шагу, но нечто сразу узнаваемое, «делоновское» сквозило то и дело и в студенте, присевшем на субтильный гнутый стульчик в Люксембургском саду, и в солдате, снявшем с головы в вагоне метро берет с кожаным раздвоенным хвостиком, и в рабочем, который с французской обстоятельностью завтракал в уличном бистро, запивая проложенный ветчиной батон неизменным красным вином. Замечать, улавливать это внезапное сходство было и удивительно и приятно. Будто с кем-то из давних знакомых сталкивался на перекрестке.

Но вот странная вещь: эта самая типичность, распространенность внешнего облика знаменитого артиста в его стране не сообщали образам Делона, когда потом ты их видел на экране, ни малейшего признака народности. Проще говоря, интригуя тебя, приковывая к себе взор и мысли, овладевая на время твоим сознанием, эти образы не очаровывали тебя, не становились тебе лично близкими. Ты не отождествлял себя с ними, а это неизбежный почти эффект истинности актерского существования на экране. Между тобой, доверчивым зрителем, и героями Алена Делона постоянно ощущался некий зазор, несомненное отчуждение. Может быть, и по-прежнему весь секрет в том же личном восприятии?

Вот тут приходит на ум одно соображение, не связанное непосредственно с кинематографом. Замечали ли вы, что классическая французская литература в отличие от русской, скажем, не так уж часто настаивает на том, чтобы переживания героя вызывали в нас соответственные душевные движения, чтобы духовная его сущность отвечала нашему нравственному чувству. Растяньяк, Люсьен до Рюбампре, Жорж Дюруа, даже Жюльен Сорель в известном смысле – страстные, одаренные, честолюбивые молодые люди и при этом эгоцентричные до крайности, как-то органически вненравственные. Тут не о вульгарной бессовестности речь, не о грубом бессердечии, но о каком-то постоянном внутреннем холоде, закрытом сердце. О расчетливости, настолько убежденной и вдохновенной, что как бы даже оттененной подобной искренностью и способной вызвать уважение. Не

206

эту ли ветвь французской культурной традиции развивают герои Алена Делона?

Вспомним, как начинал он в фильмах Антониони, Клемана, Висконти. Как глубокие эти мастера уловили в красоте молодого актера поразительное отсутствие теплоты и лиризма, а в спортивной его подтянутости, в «десантной» тренированности угадали особую пренебрежительную элегантность манер, почти аристократическую свободу поведения. В картине Антониони «Затмение» Делон сыграл поистине героя новейшего буржуазного времени, молодого биржевого маклера, чья смелость и неиссякаемая энергия обескураживают бывалых волков бизнеса, человека всерьез одержимого и в одержимости этой прекрасного, если отключиться на секунду от предмета этой страсти, от цели такой отваги, от смысла данного вдохновения – от денег. Понятно, почему именно подобный актер понадобился социальному психологу Антониони: сдержанный даже в чувственном порыве, способный самим собой облагородить самую жестокую алчность и, облагородив, с особой достоверностью обнажить выжженность этой очарованной наживой души.

Чуть раньше Ален Делон снялся в фильме Рене Клемана «На ярком солнце», придав этой мастерски сделанной, однако же в меру банальной истории черты высокой драмы, напоминающей о героях Достоевского и Камю, о «человеке из подполья», снедаемом честолюбием, мучительной душевной изжогой. Что из того, что герой Делона в отличие от забитого петербургского чи-

207

новника силен и хорош собой, что за нужда, что не в углах Васильевского острова разворачивается действие, а под благословенным солнцем Италии, в прелестных ее приморских городах, – герой все равно унижен и оскорблен своим положением секретаря и приживалы при богатом бездельнике, положением тем более невыносимом, что хозяин относится к нему как к другу, – хороша дружба! Невыносима взаимная, счастливая любовь хозяина и прелестной, умной девушки, нестерпима великолепная непринужденность этих людей, какую разночинец, даже красивый, даже одаренный от природы, может лишь изображать, имитировать. Низкая душа исполняется великой страстью. Или, наоборот, топкая натура, способная на высокое чувство, охвачена мучительной завистью. И зависть эта реализуется с методическим хладнокровием, которым отмечен характер всех без исключения героев Делона. Корректный исполнительный секретарь, ни разу даже в угаре дружеской пирушки не переступивший грани, отделяющей господина от слуги, убивает своего хозяина. Но не для того, чтобы самоутвердиться, проверить, человек он или «тварь дрожащая», и уж не за тем, чтобы хотя бы в мыслях облагодетельствовать человечество, просто с расчетом завладеть хозяйским богатством и хозяйской возлюбленной, чтобы стать на хозяйское место. Тут уж знамение времени, иначе не скажешь. «Человек из подполья» бунтует не ради идеи, а для того, чтобы сделаться господином и самому потом унижать других. С какой методичностью бунтует, с какой изобретательной обстоятельностью!

Делон, как и многие замечательные актеры, предельно достоверен на экране. Но едва ли не впервые эта покоряющая, завораживающая достоверность экранного бытия служила не раскрытию мятущейся души, не моральному подвигу противоборства с миром, она убеждает нас в подлинности, в обыденности, почти в необходимости преступления. В том, что это наиболее целесообразный и верный вызов обществу, самый закономерный способ

208

личности осуществить себя. Подделывание документов, уничтожение улик, талантливое соблазнение чужой женщины – сколько раз будет Ален Делон заниматься этим на экране! Не заурядных уголовников изображая, но, так сказать, мыслящих преступников. Философов грабежа и налета, отлично воспитанных, читавших, может быть, и Сартра и Камю и в силу этой общей своей образованности и «возделанности», как говорят французы, более беспощадных, нежели обыкновенные бандиты.

У крупного киноактера, в каких бы разнообразных ролях ни приходилось ему сниматься, нередко выстраивается от фильма к фильму единая творческая тема, наверняка обнаруживается та самая пресловутая «дуда», в которую он и «дудит» всю свою жизнь. (По ней-то, между прочим, то есть по приверженности к одному психологическому типу, к одному типу вопросов художника чаще всего и узнают.) Что же Ален Делон? Какова его мелодия? Бунтари встречались среди его персонажей, классической французской традиции он тоже отдал дань, неприкаянность поколения, мужавшего между окончанием вьетнамской авантюры и началом «грязной войны» в Алжире, тоже отразилась в его работах. И все же истинным его героем чаще всего оказывался современный индивидуалист, бросивший вызов обществу лишь с целью занять в нем более благополучное место, человек с двойным дном и двойной моралью, вечный оппортунист, настолько дерзкий и азартный, что азарт этот зачастую его подводит.

209

герой до такой степени увлекается самой игрой, непосредственно гонкой за удачей, что подчас проносится мимо добычи, не в силах остановиться, покуда не догонит его пуля соперника или не остановит железная рука закона, пока не откажет на бегу, на пределе автомобильной скорости его сердце. В великолепном пробеге по улицам красивейших городов мира, по залам наимодернейших аэропортов и лестницам знаменитейших дворцов все отчетливее слышится одышка, короткая, с хрипотцой, с сердечным перебоем. И взгляд нетерпеливого победителя жизни время от времени настораживает предсмертной тоской.

Алену Делону, артисту счастливых данных удачника и спортсмена, себялюбца и супермена, в последнее время очень свойствен стал этот надрыв – он и на актерские возможности заставляет взглянуть по-новому и традиционную тему артиста углубляет и усложняет. Сквозь привычную маску красавца все чаше проступает постаревшее лицо думающего и страждущего человека. Ибо не просто об индивидуализме приходится теперь думать, но о крахе буржуазного индивидуализма. О тщете одиночки, взявшего на вооружение весь имморализм современного западного общества, об обреченности интеллектуального рыцаря, отчаянию которого все равно не превзойти жестокостей окружающего мира.

Делон большей частью снимается теперь в ролях полицейских и гангстеров, авантюристов и одиноких смельчаков. В одних лентах преследует он, в других преследуют его. Коммерческий кинематограф, как это уже случалось не раз, приручает и осваивает крупную актерскую индивидуальность. И опять же, как это часто бывает, истинная личность художника оказывается значительнее, крупнее и хитроумных обстоятельств сюжета и нехитрой его идейной концепции. Сама подлинность присутствия Делона на экране, аутентичность его существования в роли сообщают каждой его картине внезапную холодящую настораживающую серьезность. Сквозь игру просвечивает жизнь во всей ее будничной беспощадности.

В большом политическом фильме А. Алова и В. Наумова «Тегеран-43» Ален Делон занят, по существу, лишь в нескольких эпизодах. Однако каждый проникнут той самой волнующей, беспокоящей подлинностью, о которой шла речь. Это свойство актерского дарования знаменитого француза наполнено здесь особым смыслом. Не с обычными гангстерами воюет на этот раз комиссар парижской полиции Фош, на свой страх и риск он бросил вызов подпольному клану международного фашизма. В этой необъявленной войне он гибнет как демократ, как защитник справедливости и свободы, гуманизма и обыкновенной человеческой порядочности. Сраженный пулей террориста, он падает на парижский булыжник, усыпанный желтыми ладонями каштанов, на тс самые святые камни, на которых вот так же умирали другие демократы, борцы и бойцы французских революций.

210

 

Ко Жан. «Я – звезда, и этим всё сказано» // Ровесник. – 1981, № 08. – С. 30-31.

«Я – ЗВЕЗДА, И ЭТИМ ВСЕ СКАЗАНО…»

Жан КО, французский журналист

– Ладно бы меня узнавали французы – это понятно. Я уже привык к популярности в своей стране… В Советском Союзе я впервые. Но, оказывается, и здесь меня хорошо знают. Рад, очень рад, что это так.

Известный французский киноактер Ален Делон впервые побывал в Советском Союзе на съемках советско-швейцарско-французского фильма «Тегеран-43», где он играет роль инспектора полиции. Но для советского зрителя это будет далеко не первая встреча с Аленом Делоном. Его знают по многим фильмам: «Рокко и его братья», «Двое в городе», «Черный тюльпан», «Искатели приключений»…

Публикуемый очерк в какой-то степени раскрывает сложность характера этого незаурядного актера, который складывался и как человек и как художник в специфической атмосфере общества, где каждый борется только за себя и со всеми, борется за выживание, за успех, за право на звездную легенду.

Не хотел бы я быть на своем собственном месте. Однако я нахожусь именно на этом месте и не могу себе представить другого, столь же неудобного. В самом деле, как можно говорить о человеке, с которым дружишь в течение двадцати лет, да еще если этого человека зовут Ален Делон и имя это сверкает так высоко, среди звезд? Столько выслушано взаимных откровений, столько маленьких тайн и больших секретов поверено друг другу, столько признаний («это только между нами») сделано… Как, каким образом после всего этого говорить о человеке и не выдать того, что он хотел бы уберечь от посторонних глаз, что касается только нас и «не подлежит продаже»?

Я не знаю никого более скрытного и «укрепленного» (как говорят о городе), чем этот человек. Тысячу самых ожесточенных штурмов отразили эти стены. Тысячу подкопов было сделано, чтобы взять эту крепость. Тысячу раз он рисковал, обороняясь и переходя в наступление, и каждый раз я говорил себе и продолжаю до сих пор говорить: «Боже мой, на этот раз он наверняка сдастся!» Однако до сегодняшнего дня этот игрок даже из самых сложных поединков выходил победителем. Я не знаю никого более нелюдимого и одинокого. Он способен на немыслимо упорное молчание, на забаррикадированное уединение, на приступы дикого гнева, которые опять сменяются гробовым молчанием. Не самый удобный друг. Приручить его – тяжкий труд. Покорить неосуществимая задача. Он может отдать самое дорогое, но только в кратковременном порыве, может проявить нежность, но это всегда выглядит так, будто он все еще защищается. Гордости и стремления к могуществу – в избытке. Но тщеславия ни на грош, потому что он никогда и ничего не требует от других, все только у себя самого. Он создал себя сам, без посторонней помощи, из духа противоречия, с помощью силы воли и ярости. А на заднем фоне фальшивые побрякушки легенды о Делоне, на которую он никогда не оглядывается. О его личной жизни «публика» не знает ничего, видна лишь вершина айсберга. А остальное пытаются угадать хроникеры. Они ныряют, добывают какие-то кусочки. Склеивают, подгоняют один к другому, мастерят из них нечто и объявляют: «Вот Делон». А потом появляется Делон собственной персоной, поддает ногой всю эту конструкцию, и она рассыпается.

И приходится все начинать сначала.

Твое детство в Эй-ле-Роз, жалкое свидетельство об образовании, ученичество в колбасной лавке, служба морского пехотинца колониальной армии в Индокитае, куча приключений, тысячи километров путешествий, женитьба, сын, сорок пять лет, шестьдесят фильмов, последний из которых показывают одновременно на сотнях экранов по всей Франции… что же я смогу написать о тебе? «Ты скажешь: Ален – ты звезда. Я хочу, чтобы ты объяснил, что такое звезда. Ладно?»

Несколькими вспышками можно высветить основное в Делоне. Первая вспышка он чрезмерно нервный. Это бросается в глаза. Он никогда не сидит на месте. Он похож на дикого зверя, которого должны вот-вот поймать и который вынужден убегать постоянно. Вот он входит и выходит. Оборачивается. Садится и встает. Когда он расслабляется или ложится, то сразу засыпает. Сотни раз я видел, как он, сидя на ковре, спорит со мной и внезапно проваливается в глубокий сон. Тогда я беру книгу и читаю. В два часа ночи он просыпается и говорит: «Надо идти ложиться спать». Он не ляжет спать, не наведя везде порядок, не приласкав собаку, не бросив последнего взгляда на мир и покой, завоеванный им в своем королевстве. У него ужасная страсть к порядку: он все бесконечно расставляет на места и переставляет, раскладывает и перекладывает, следит за всем и всюду наводит лоск. В этой жизни, внешне почти хаотической, у этого человека, от падений и взлетов которого замирает сердце, порядок, в котором должны находиться предметы, стал странной абсолютной страстью. Может быть, он нужен для того, чтобы преградить путь другим страстям – страстям души…

Вспышка вторая: он дьявольски ловко владеет своими руками и телом. Он обладает даром жеста и совершенно изумительной интуицией распознавания сути любых вещей. Например, он способен в течение всего лишь трех минут разглядывать сложнейший прибор, а потом точно сказать, «как это работа-

30

ет». Он может моментально повторить фокусы профессионала. Инстинктивно. Это потрясающее зрелище. Если бы он не стал актером, он, с его изумительными руками и телом, с его уникальной интуицией, мог бы стать кем угодно. Столяром-краснодеревщиком, летчиком, скульптором, великолепным наездником, боксером, первоклассным стрелком, реставратором фарфора… Только у животных я встречал тело, столь же превосходно приспособленное к окружающей среде. Я задаюсь вопросом: не в этом ли заключен секрет воздействия, которое оказывает Делон на зрителя одним своим присутствием на экране?

Еще одна вспышка сверхчувствительность Делона. Как все отшельники, загораживающиеся от мира только для того, чтобы защититься, он хранит в памяти мельчайшие подробности прошлого, детали общения со всеми людьми, с которыми сталкивает его судьба. Он помнит все. Каждый жест, каждую фразу, каждый день и каждое слово. Эта память заставляет его предъявлять жесткие требования к любви и дружбе. Общаясь с ним, надо постоянно отдавать себе отчет в том, что ты говоришь и делаешь. Он ничего не забывает. Он служит сам себе «национальной библиотекой», где хранится его жизнь и где все разложено по полочкам. В полном порядке. Даже беспорядки лежат на своих местах.

Последняя вспышка: мир, в котором он живет. Огромные апартаменты в Париже, куда совершенно невозможно проникнуть без специального разрешения. Сюда допускаются только самые близкие друзья. Говорят, что жилище Алена Делона более недосягаемо для посторонних, чем Закрытый город времен маньчжурских императоров. Имение в Дучи, окруженное бесконечной стеной, от одного вида которой захватывает дух. Настоящая китайская стена. За нею – лес, который стал прибежищем самых разных животных: кролики и барсуки, дикие утки и цапли. Они обитают здесь под высоким и суровым покровительством хозяина этих мест, который никогда не охотится. Никогда и ни за что на свете. Если бы он и стал охотиться, то уж скорее на людей, а не на животных. Это вопрос этики: «Люди, по крайней мере, могут защититься…»

«Ну а теперь я собираюсь сказать, что ты – звезда…» – «Так точно!» (Он очень часто употребляет это «так точно».) «Но что это означает – что ты звезда?» – «Ты знаешь это так же хорошо, как я. Я не собираюсь диктовать тебе твою статью. Ты меня достаточно хорошо знаешь… Пиши, а я потом скажу тебе, правильно или нет». Ну что же, я пишу. Я хочу говорить об этом от первого лица. «Итак, когда я говорю, что я звезда, я прежде всего провозглашаю простую истину. Во Франции немало великолепных актеров, довольно много отличных профессионалов и великое множество плохих актеров, но только один актер, слава которого перешагнула все национальные границы. Повсюду знают Делона и бегут смотреть его фильмы. Этого нельзя наверняка сказать о Франции, потому что здесь отдают предпочтение велосипедисту-неудачнику Пулидору перед велосипедистом-победителем Анкетилем. После смерти – другое дело, тогда героя боготворят. А при жизни ругают. К счастью, не народ, не публика (если выражаться в терминах кино), но все те, чья профессия – думать и писать. Я всегда говорю напрямик, хладнокровно и резко то, что думаю. Например, что я люблю свою страну, и когда я вижу ее отступившей, я в прямом смысле заболеваю. Идеал некоторых моих соотечественников – маленькая Франция, населенная маленькими французами. Я этого не признаю…

В моей сфере деятельности, то есть в кино, принято думать: Делон-режиссер, Делон, пытающийся снимать французских актеров во французских фильмах, – это почти неприлично! Насмешки, пожимание плечами. Меня считали легкомысленным, претенциозным и вообще дураком. Я – необразованный, не признающий общепринятых правил и общепризнанных метров. Верно, конечно, и то, что вначале я заблуждался, продвигался на ощупь, как слепец. Но по прошествии лет, многим поплатившись – за все надо платить, – я приобрел «второе зрение». Вдруг – ты заметил? – стихли все насмешки. И вчерашние шутники с умным видом кивают головами.

Все это в значительной степени объясняет резкость и порой даже ярость моего поведения, мой волчий характер, который у меня, несомненно, был, а теперь я еще больше ожесточился. И мое одиночество, в котором я скрываюсь и из которого выхожу только тогда, когда надо что-то предпринять. Я совершаю набеги на внешний мир, а затем закрываюсь в своей крепости и поднимаю мосты. Чтоб тебя любили, нужно улыбаться, расшаркиваться, быть у всех в милости, носить в портупее свое сердце, пусть даже фальшивое и лживое. Улыбаться важнее, чем быть самим собой. Но пресмыкаться – это не в моем духе. Потому что в этом случае человека больше не существует. Он – подделка. Он не он, а кто-то другой, кто прыгает через обруч по чьему-то свистку. И когда я осмеливаюсь утверждать, что я звезда, я имею в виду только одно: я люблю быть первым и не скрываю этого. Я стремлюсь быть первым не из мелкого тщеславия, я хочу быть первым по силе воли, по труду, упорству и, если возможно, по заслугам. Если бы я был боксером, я хотел бы быть чемпионом мира. Если быть велосипедистом – то Анкетилем, а не Пулидором; теннисистом – Боргом, а не Родригесом. Став актером, я неистово, яростно боролся за то, чтобы быть Делоном. Это было непросто. Выиграть такие скачки – тяжелая задача. Кто-то падает, разбивается, кто-то сходит с этапа, кого-то освистывают… Да, это тяжело… Особенно если поклялся никогда не отступать. Согласен, у меня гнусный характер, но у меня он, по крайней мере, есть – хоть какой-то характер, а это не так уж часто встречается. И потом я заметил, что гнусный характер обычно проявляется в общении с теми, у кого вообще нет никакого характера. Мне сорок пять лет, и когда я оборачиваюсь на свою жизнь – что же я вижу? Двадцатилетнего парня, сошедшего с корабля в Марселе, бывшего морского пехотинца с коротко стриженными волосами, только что вернувшегося из Индокитая. Потерянный, дикий парнишка, который – с его-то характером – мог увлечься чем угодно. Самым плохим и самым хорошим. Судьбе было угодно, чтобы его захватило кино. Спасибо, судьба! Но спасибо и мне тоже – и еще нескольким людям. Потому что в течение двадцати пяти лет я в основном сам помогал себе прокладывать дорогу, и когда я оглядываюсь на прошлое, я могу сказать: «Все в порядке. Ты дрался. Ты никогда не отсиживался в углу. Ты никогда не отступал». Я работал, любил – немного и несчастливо, пока не нашел мира с той, которая сейчас всегда со мной. У меня сын шестнадцати лет. Я его понимаю – нелегко быть сыном Делона. Для него это самое плохое. Я с трепетом надеюсь, что, может быть, это и лучше. С трепетом, потому что всегда хочется, чтобы ваш сын стал вашим повторением – одновременно отличным от вас и похожим на вас. И лучшим, чем вы. Я хорошо знаю, что это невозможно. В шестнадцать лет у меня уже была своя самостоятельная жизнь. Я не был сыном Алена Делона. Но хватит об Антони. Это его дело – быть моим сыном. Посмотрим, как он выйдет из этого положения.

Но, возвращаясь наконец к идее «звезды», что бы я еще хотел сказать?.. Что – слушай меня внимательно – миру необходимы звезды. Что без них он тоскует и задыхается. Что ему надоело барахтаться в посредственности. Я хочу сказать, что миру нужны мечты. Во всех областях жизни и во все времена. В мирное время и на войне, в спорте или прогнозировании погоды, на телевидении или на улице, в политике и на заводе, во взаимной любви или в пустой комнате. Везде и повсюду. Так вот, если я – через своих героев, через то, что я уже сделал и еще рассчитываю сделать в своем ремесле, – если я даю людям мечту, значит, я не теряю времени даром. Мечта нужна везде, и она будет жить, пока в мире есть звезды… Без них – в кино и на улицах, в воображении и реальной жизни – воцарилась бы тьма…»

Стоп. Кончено. Все правильно? «Так точно, – говорит Делон. – Ты все понял. Это именно то, что я хотел бы сказать. Ты понял суть». – «Как, по-твоему, вышло, не слишком хвалебно?» – «Не думаю. Ты попал в самую точку». – «Это было непросто. Я словно шел по чему-то хрупкому, что боялся раздавить…» Он молча гладил Ману, огромного сторожевого пса, похожего на черную пантеру. Ален Делон обожает это чудище редкостной и драгоценной породы. Он и сам той же породы.

31