Угадай, кто придёт к обеду? (1967): материалы

Компаниченко Г. Не Бог создал женщину // Видео-Асс Фаворит. – 1993, № 2. – С. 37-39.

ЛЮБОВЬ ПОД СОФИТАМИ

Не Бог создал женщину

Два года назад под вызывающе коротким названием «Я» Кэтрин Хепберн опубликовала свои мемуары. Несмотря на обилие материала, остроумие изложения, особую «хепберновскую» философию, книга оставила острое чувство неудовлетворенности у всех поклонников американской кинозвезды. Дело в том, что за пределами мемуаров остался загадочный мир Кэтрин Хепберн, в котором особое положение занимал человек по имени Спенсер Треси, а вместе с ним и самая таинственная и интригующая история любви, подробности которой теперь уже едва ли станут известны миру.

В тот мартовский день 1942 года, когда на студии МГМ Кэтрин представили партнёра по новому фильму, на ней были неизменные сшитые на заказ, туфли на толстой подошве. Окинув его оценивающим взглядом с высоты своего легендарного роста – метр восемьдесят девять, по одним данным, метр семьдесят шесть, по другим, – она ехидно заметила: «М-да, не очень-то вы ростом вышли».

Вспыльчивый ирландец, которого конопатая тощая дылда осмелилась обозвать чуть ли не карманным мужчиной – это при его-то росте в метр восемьдесят! – уже готов был вцепиться в огненно-рыжую шевелюру оскорбительницы, когда в закипающую ссору решительно вмешался весьма опытный в «звездных разборках» продюсер Джо Манкевич, почуявший нутром, что его будущему фильму грозит непоправимая беда. «Ну, погоди, милочка! Он еще подрежет тебя по своей мерке», – пообещал он, растаскивая взъерошенных знаменитостей в разные стороны.

Такой сохранил голливудский фольклор историю первой встречи Кэтрин Хепберн, одной из самых утонченных, ироничных и талантливых американских актрис, обладательницы нескольких «Оскаров», и гениального Спенсера Треси, в разное время входившего в десятку самых кассовых кинозвёзд Голливуда, исполнителя центральных ролей в таких известных фильмах, как «Пожнешь бурю», «Нюрнбергский процесс», «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир» и многих других.

По всем канонам кинематографических любовных историй поссорившиеся во время знакомства неизбежно должны воспылать безумной страстью друг к другу.

Похоже, что сценарий развития их отношений писал самый голливудский из всех голливудских сценаристов. Потому что уже первый совместный фильм стал началом романа, которому суждено было продлиться 25 лет вплоть до смерти Треси в 1967 году. К этому же времени относится и зарождение скандала, готового разразиться в любую минут на протяжении четверти века, но так никогда и не ставшего достоянием общественности.

Это случилось где-то в средине съемок картины «Женщина года». Сначала оператор заметил, что «лицо мисс Хепберн стало более нежным», а потом уже и всей съемочной группе стало ясно, что эти двое представляют собой магнетическую кинематографическую пару и что их взгляды, объятия и поцелуи были не только великолепной игрой гениальных актеров, но и самой жизнью без памяти влюбленных друг в друга мужчины и женщины.

37

Мисс Кэтрин, которую критика часто упрекала в суховатости и определенной холодности, отныне стала самой женственной, самой желанной и самой прелестной, короче она стала ЖЕНЩИНОЙ.

У них было много общего. Любовь к театру… Внешность, далёкая от голливудских идеалов. Судьба мятежных кинозвёзд, добивающихся успеха вопреки установленным правилам.

Но того, что их разделяло, было больше.

К тому времени, как они познакомились, Хепберн уже была живой легендой. Своенравная девушка из богатой аристократической семьи с восточного побережья, которая отправилась на запад, в Голливуд, покорила немало мужчин – режиссеров, продюсеров, и актеров – снялась в целом ряде шедевров, блистала в театрах на Бродвее. Привыкшая к железной дисциплине, свободомыслящая, чуждая сентиментальности современная актриса, изучающая каждую роль обстоятельно и методично… Экстравагантная дама, с которой вечно происходили самые невероятные истории, заставившая своего мужа, нью-йоркского биржевого маклера Ладлой Огдена Смита сменить фамилию, так как ей не хотелось быть стотысячной миссис Смит… Героиня короткого любовного приключения миллиардера Гордона, такого же эксцентричного, как она сама… Женщина, которая никогда не позволяла себе бездействовать, сталкиваясь с чьим-нибудь хамством или непорядочностью. Наконец, мисс Хепберн, которую «нельзя назвать красавицей, но которая может любому внушить что она неотразимо прекрасная»… И все это была она, Кэтрин.

Треси был родом из Детройта, вырос в католической семье строгих правил, всю свою жизнь каждое воскресенье посещал костел и в молодости даже мечтал стать священником.

В стиле жизни признавал умеренность, был равнодушен к комфорту и материальным ценностям. Величайший профессионал с дипломом Американской академии драматических искусств, в актерской игре он больше полагался на инстинкт.

Были и другие различия, менее значительные, но, как правило, усложняющие совместную жизнь. Так, Треси постоянно боролся с лишним весом, в то время как тощая Кэт ела за двоих, никогда не поправляясь ни на грамм. Треси страдал от бессонницы, – Кэтрин слыла записной соней, способной проспать 14 часов кряду. Спенсер больше всего на свете любил вести дискуссии о театре, сидя в кресле, Хепберн была страстной спортсменкой. Она и в восемьдесят еще продолжала купаться в ледяной воде, могла полчаса простоять на голове, ловко лазала по деревьям и лихо управлялась с лодкой…

Но не эти обстоятельства определяли их отношения.

Когда они познакомились, Кэтрин было 35, а Спенсеру Бонавентуре Треси – 42 года и он уже много лет был женат. У него были дети и семейная трагедия: один из сыновей родился глухонемым. Из образцового отца и мужа несчастье превратило Треси в гуляку и выпивоху. Правда, из любовных авантюр пресса могла назвать лишь короткую связь с Лореттой Янг. Зато среди великих пропойц, какими слыли Хэмфри Богарт, Джон Хьюстон, Джон Форд и Джон Уэйн, Спенсер Треси навсегда стал своим.

Как католик он не мог развестись. Как человек не мог бросить семью в таком положении. С самого начала роман Кэтрин и Спенсера был возможен только как любовный треугольник.

Третий участник этой истории, жена Спенсера Треси была женщиной исключительной. Когда-то она тоже была актрисой, но после рождения глухонемого ребёнка бросила карьеру и посвятила себя только детям. Она научила мальчика говорить, так что он смог учиться в нормальной школе, получить образование и стать известным адвокатом. Позднее Луис

38

много сделала для детей с нарушенным слухом и основала в Калифорнии дом для глухонемых. Уважение к этой женщине и было истинной причиной того, что Голливуд четверть века хранил каменное молчание и закрывал глаза на нестандартное развитие романа двух своих самых талантливых и ярких звезд: по неписаным законам Голливуда, Треси следовало развестись с Луис и узаконить связь с Хепберн, либо расстаться с Кэтрин.

Пресловутый треугольник до смешного точно определил быт каждой из сторон: Вилла на холме, которую Спенсер купил для своей семьи, комфортабельный дом Кэтрин и скромная квартира Треси поблизости от него.

Вилла и дом никогда не вступали в контакт. Они просто принимали во внимание существования друг друга. Вилла имела преимущество, если нужно было на людях показать свой общественный статус.

Когда однажды уже в немолодом возрасте у Спенсера в доме Кэтрин случился сердечный приступ, она быстро организовала врачебную помощь, отвезла его в больницу и тактично уступила место у постели больного жене.

От природы своенравная и воинственная, рядом со Спенсером Кэтрин становилась нежной и податливой. Неукротимая Редди по глазам узнавала желания своего «Рэтти».

Ни для кого не было секретом, что для Спенсера, страстного кофемана, Кэтрин всегда держала наготове термос с обжигающим напитком. Однажды Треси недовольно пробурчал, что кофе недостаточно горяч. Удивленная Кэтрин тут же попробовала его и обожглась. Уже готовая вспылить, она встретилась взглядом с Треси и молча отправилась не кухню варить свежий кофе. Это было так непохоже на своенравную Кэт, что много позже, намекая на этот инцидент, один из журналистов ехидно поинтересовался, не была ли вся история ее отношений со Спенсером Треси укрощением строптивой, которая, в конце концов, преданно склонилась у ног своего господина и повелителя.

– Абсурд, – возмутилась Кэтрин. – Просто я всегда делала для Спенсера всё, что он хотел.

Хепберн и Треси всегда были крайне сдержаны в проявлении своих чувств. Никогда не ходили за ручку, как это обычно делают влюбленные ни один фотограф не мог застать их врасплох во время поцелуя, не было ребенка, который был стал неопровержимым доказательством их физической близости. Не было и никаких любовных писем по той простой причине, что за 25 лет их романа Спенсер не написал Кэтрин ни одной строчки. Злые языки утверждали, что Треси так никогда и не решился окончательно связать свою судьбу с непредсказуемой Хепберн и именно по этой причине не развелся с женой.

Эти двое, действительно, никогда так и не стали супружеской парой. Но – и это тоже факт – у Кэтрин по этому поводу никогда не болела голова.

Их отношения складывались на основе взаимного уважения. Спенсер с легким юмором относился к эксцентричности Кэтрин. Например, к тому что она, по меньшей мере, раз по восемь за день принимала душ, без устали тиранила своих ближних по поводу того, как сохранить здоровье, обожала нырять нагишом с крыла гидроплана, что по тем временам было не меньшей непристойностью, чем ее привычка повсюду, что называется, и в хвост, и в гриву, носить брюки, свитера, пиджаки, если интересы театра или кино не требовали иной одежды. Да мало ли что взбредало в голову взбалмошной Кэтрин!

Зато она не возражала против решения Треси не бросать свою семью, не устраивала сцен, не рыдала и не рвала на себе волосы, угрожая покончить с собой, когда он в очередной раз отправлялся проведать обитателей «холма». Это время она предпочитала тратить на теннис.

В 1967 году Кэтрин и Спенсер в девятый раз стояли вместе перед камерой на съемочной площадке. Сценарий к картине «Угадай, кто придет к обеду» писал их общий друг Гарсон Канин. За плечами Хепберн было восемь номинаций на «Оскара». Теперь оба их имени были среди прошедших номинацию.

Когда Канин позвонил ей, чтобы поздравить с победой, первое, что она сказала, было: «А Спенсер?»

В это время Спенсер был уже мёртв. Он скончался от инфаркта спустя три недели после окончания съёмок фильма.

Хепберн так никогда и не увидела ленту «Угадай, кто придет к обеду». Не было сил смотреть, как ОН играет.

На похоронах Кэтрин держалась в стороне. У гроба стояли Луис с детьми и шестью внуками.

Г. КОМПАНИЧЕНКО

39

По страницам зарубежных газет и журналов // Ровесник. – 1968, № 4. – С. 11.

По страницам зарубежных газет и журналов

Газета «Юманите» (ФРАНЦИЯ)

Группа известных кинорежиссеров (Алэн Рене, Уильям Клейн, Йорис Ивенс, Агнес Варда, Клод Лелуш, Крис Маркер) выпустила документальный фильм «Далеко от Вьетнама», посвященный героической борьбе вьетнамского народа с агрессией США. Показанная первоначально на фестивале документальных фильмов в Лейпциге, картина получила всеобщее признание. Она с успехом демонстрируется на экранах Парижа, где делает полные сборы. Вся выручка от премьеры «Далеко от Вьетнама» поступила в фонд помощи вьетнамскому народу.

Журнал «Лайф» (США)

Американский продюсер и режиссер Фредерик Вайсман снял скрытой камерой документальный фильм о госпитале для буйнопомешанных в Бриджуотере, штат Массачусетс. Фильм получил название «Тити кат». Публика, критика и департамент здравоохранения штата восприняли этот фильм как обличение ужасных условий, в которых находятся больные, потерявшие рассудок. Было сделано все, чтобы помешать Вайсману показать этот фильм на широком экране. Сам режиссер считает, что госпиталь в Бриджуотере – «это еще вполне приличное место в сравнении с другими больницами».

Журнал «Тайм» (США)

Лебединой песней скончавшегося к прошлом году американского актера Стенсера Трейси назвала критика новый фильм Стэнли Крамера «Угадай, кто придет к нам на обед». Трейси играет в нем свою последнюю роль. Коллизия фильма не нова, и в нем нет особых режиссерских и операторских находок. Однако искусство Трейси настолько велико, что тысячи зрителей заполняют кинотеатры и не стесняются своих слез, прощаясь с талантливейшим актером американского кино.

11

Отвечаем на все вопросы // Ровесник. – 1969, № 3. – С. 18-19.

Хотелось бы прочесть в вашем журнале о негритянском актере Сиднее Пуатье.

Д. ПАВЛОВА

г. Норильск

18

Отвечает писатель Джеймс БОЛДУИН

У всех творческих работников странные отношения, особенно у друзей: они могут годами не видеться, встречаясь лишь на премьерах, бенефисах, в аэропорту, но они знают друг о друге почти все. Особенно это касается художников-негров в Америке. Зная условия их труда, я очень боялся за Сиднея. Откровенно говоря, я считаю все, что выпускается Голливудом, пустой тратой денег, времени и таланта и редко хожу смотреть его фильмы.

Путь к карьере, если это действительно карьера, трудный и опасный, со множеством поворотов, столь же резких и неожиданных, как горная тропа. На мой взгляд, Америка – самая опасная в мире страна для художников, в какой бы области они ни трудились. Было бы еще не так обидно, если бы их адский труд давал им вдохновение, но это не так. В основном это страх и пот. Причина в том, что сама сущность американского общества подвергает художника, особенно если он талантлив, изоляции, беспощадно наказывает его за его талант и усилия, а американская форма поощрения – слава и деньги – есть самое страшное наказание, которое можно только придумать.

Вины художника в этом нет, хотя думаю, что он должен был бы постараться как-то изменить положение вещей.

Изоляция, которой подвергаются все художники, становится особенно тягостной и опасной для художников-негров. «Помни, откуда ты пришел», – как-то сказал мне Сидней, и Сидней как нельзя лучше помнит, откуда он пришел.

Мне бы хотелось, чтобы Сидней вернулся на сцену. Бродвей ничем не лучше Голливуда, но я инстинктивно чувствую, что уход из театра – большая потеря как для актера, так и для зрителей.

Никогда не забуду Сиднея в пьесе «Изюминка на солнце». Это вещь характерна для Сиднея. Своим присутствием на сцене он словно электризует зал, освещает все на много миль вокруг. Это было великолепное зрелище. Со времен детства, когда еще существовал «Лафайет-театр», я не видел в зале столько негров. Они пришли, потому что жизнь, проходившая на сцене, чем-то напоминала их собственную. Контакт между актерами и зрителями был потрясающим: они словно дополняли и воссоздавали друг друга. Такое редко случается в американском театре. И в этом заключено гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Реакция зрителей на Сиднея Пуатье и на эту пьесу говорит о все возрастающем отчаянии черного населения страны: оно не может нигде найти ни малейшего отражения той жизни, которой живет.

Я не отношусь к любителям телевидения и не считаю, что будущие поколения смогут почерпнуть какие-то знания из того, что показывают на телевизионном экране. Телевизионная реклама приводит меня в бешенство. И все же, пока существуют этот экран и эта реклама, очень важно, чтобы американский народ знал, что негры тоже чистят зубы, бреются, пьют пиво и курят сигареты, хотя потребуется немного больше времени, чтобы довести до его сознания, что негры также моют волосы шампунем. Крайне важно, чтобы негритянский ребенок видел на этом экране кого-то похожего на него.

Однако всего этого трудно добиться. Вся индустрия массовой культуры работает, чтобы как можно дольше сохранять в сознании американцев иллюзию об «американском образе жизни». Своей задачей она ставит развлекать американцев. Понятие развлечения неотделимо от употребления наркотиков, и, смотря в течение долгого времени в телевизор, ты можешь узнать поистине ужасающие факты об американской действительности. Черное лицо, правдиво изображенное, не вписывается в эту иллюзию, оно, наоборот, опровергает ее. В этом вся трудность для актера-негра. С одной стороны, он знает, что своим правдивым изображением жизни негритянского населения он нарушает иллюзию, а с другой – он не имеет права не показать эту жизнь правдиво, потому что его зрители ждут от него правды. С помощью таланта он должен протащить на сцену ту жизнь, которая не отображена в сценарии.

В настоящее время Сидней – суперзвезда. Это озадачивает многих, в том числе и его самого. Он выдающийся актер, это признают даже враги, но он был великолепным актером с самого начала, и не этим объясняется его значительность. Он необыкновенно обаятелен и мужествен, но это как раз те факторы, которые могли бы работать против него. В общем какая-то загадка.

Негров в этой стране лишили всего, и поэтому они не хотят, чтобы их лишали их актеров. Им особенно не понравился фильм «Угадайте, кто приглашен к обеду». Они почувствовали, что Сиднея в нем использовали против них. Мне фильм тоже не понравился. Он показался мне поверхностной, беззубой комедией, в которой, к сожалению, было занято много талантливых актеров. Я не знаю, для кого был сделан этот фильм. Я разговаривал с англичанкой, которая была в восторге и от сюжета, и от главного актера. Она не была расисткой, эта женщина, и мне не хотелось доказывать ей, как мало она знает о настоящей жизни негров. Заставит ли ее образ негра, переданный Сиднеем, доброжелательно относиться к цветному, который зайдет в ее лавку? Заставит ли он ее задуматься над судьбой черного народа? Или лицо Сиднея – лишь часть ее иллюзии? Вряд ли кто-нибудь сможет ответить на этот вопрос, вопрос века.

Сейчас Сидней в ореоле славы. Было бы очень интересно посмотреть, что он с ней сделает. Его талант безграничен.

19