Я, снова я и Ирэн (2000): материалы
БРАТЬЯ ФАРРЕЛЛИ КАК МОГИЛЬЩИКИ И РЕАНИМАТОРЫ
Я, снова я и Ирен / Me, Myself & Irene, 2000
Режиссеры Питер и Бобби Фаррелли. В ролях: Джим Кэрри, Рене Зеллвегер.
Любовь зла (Мелкий Хол) / Shallow Hal, 2001
Режиссеры Питер и Бобби Фаррелли. В ролях: Гвинет Пэлтроу, Джеи Блэк, Джейсон Александр.
Питер и Бобби Фаррелли – классические беби-бумеры. Они родились, соответственно, в 1956 и 1958 годах в Провиденсе, штат Род-Айленд, то есть уроженцы Новой Англии – центра и основного источника WASP-менталитета (white-anglo saxon protestant). Чем формируется этот менталитет, известно. Прежде всего, стандартным среднеклассовым доходом родителей, позволяющим провести стандартное детство в обшитом белой вагонкой пригородном доме, посещая местную хайскул в течение недели и супермаркеты по уик-эндам. Представители получившейся в результате породы людей и образуют ту социальную систему, которую Генри Миллер обозначил как «комфортабельный ад» и которая породила такое «противофазное» кинематографическое явление, как, например, режиссер Джон Джост – он и в своей жизни, и в своих фильмах является ее, этой системы, антиподом и оппонентом. Я уже упоминал, что у Джоста принципиально нет карточки социального страхования, автомобиля, дома в пригороде и т.д. А обитатели пригорода в его фильмах предстают как тупые социоавтоматы. Кинематограф братьев Фаррелли питается из того же источника – их фильмы тоже находятся в «противофазе» среднеклассовому самодовольству и ограниченности как в жизни, так и на экране. Впрочем, это любовь-ненависть – братьям никуда не деться от породившей их среды. Интересно, они даже показывают свои фильмы собственным родителям – очевидно, тестируя их как типичных представителей эпатируемого класса. Родителям поначалу туалетный юмор сыновей не нравился, но со временем они привыкли к «детским» шуточкам и даже начали сниматься в эпизодах их фильмов. Кроме того, помимо некоторых параллелей с британским стебом «Монти Пайтона», в стиле Фаррелли угадываются традиции старого доброго слэпстика, перенесенные в эпоху политкорректности. Грубое комикование Фатти – Раско Арбэкля явно имеет что-то общее с эстетикой Фаррелли. Да и как бы
63
ненароком крушащий все буржуазное в ранних кистоуновских одночастевках Чарли Чаплин тоже может считаться их учителем. В то же время и Арбэкль, и Чаплин как артисты были квинтэссенцией голливудского духа – хотя в конце концов оказались изгнаны из Голливудленда.
Надо особо отметить, что неполиткорректная эпатажность братьев Фаррелли, достигшая апогея в фильме «Кое-что о Мэри», состоятельна только внутри мейнстрима. Знаменитый создатель «мусорного стиля» Джон Уотерс в фильме домейнстримовского периода «Розовый фламинго», к примеру, и не такое себе позволял. Однако то, что происходит в гетто независимого кино, до массовой аудитории – потребителей голливудской продукции, то есть тех, кто сидит каждый уик-энд с попкорном и колой в комфортабельных многозальных кинотеатрах, – обычно не доходит. Заслуга братьев в том, что они заставили подавиться попкорном и съесть приготовленное ими блюдо именно рядового посетителя мультиплекса. Интересно, что публике потребовалось определенное время для адаптации к едкому «духу Фаррелли». Во время проката «Мэри» в 1999 году сначала опустилась в чарте с третьей стартовой позиции, а потом – почти через два месяца – неожиданно вышла на первое место. Такое случается очень редко.
Правда, уже на выходе следующего фильма братьев аналогичной модальности «Я, снова я и Ирен» наметился кризис их едва начавшего определяться жанра. Если использование героиней Кэмерон Диас спермы в качестве геля для волос или извлечение защемленного молнией ширинки пениса в «Кое-что о Мэри» эпатировало типичного завсегдатая мультиплекса, то искусственность и натужность эпатажа в «Я, снова я и Ирен» уже просто раздражала. Тупые и грубые хохмы-приколы – типа добивания коровы многочисленными контрольными выстрелами, после того как ее сбила машина, или последовательного рождения у белых родителей черных детей – не срабатывали, видимо, потому, что их конструкция полностью обнажилась и назойливо лезла в глаза. Так что после этой явно неудачной – причем как в коммерческом, так и в художественном (вернее, антихудожественном») плане – картины братья несколько изменили (дис)курс.
Несмотря на то что в основе сюжета и фильма «Мелкий Хол» (Shallow Hal, в нашем прокате «Любовь зла») также лежит «непристойная» хохма на тему габаритов и веса женщины, интонация ленты мягче и, так сказать, «политкорректнее», нежели ранних произведений голливудских хулиганов. Жанр фильма можно, пожалуй, определить как эксцентричную романтическую комедию. Хол – его роль играет интенсивно набирающий популярность комик Джек Блэк, – обладающий, по общему мнению, деструктив-
64
ным драйвом молодого Николсона, в свое время получил от умирающего отца-священника наказ не вступать в серьезные отношения с женщинами. То есть не влюбляться в них, как влюбился сам священник в мать Хола, а ориентироваться только на девушек с hot young tail (молодой упругой попкой). Что Хол и пытается осуществить – малейший физический недостаток у потенциальной подружки вызывает у него отвращение. При этом девушки в силу объективных причин (герой явно не красавец) не очень-то к нему и благоволят. Но однажды Хол застревает в лифте с Тимом Роббинсом (реальным, кстати, персонажем – только не известным актером, а однофамильцем, американским аналогом Кашпировского), который «трансформирует его восприятие». После этого Хол начинает видеть в женщине только «внутреннюю красоту», причем «содержание» автоматически соответствует не всегда совершенной «форме». Поэтому когда Хол замечает на улице трехсотфунтовую незнакомку (Гвинет Пэлтроу в специальном «утяжеляющем» костюме), ему кажется, что она тонкая, как тростинка. Когда же в поле его зрения попадает симпатичная модная девушка, «замышляющая недоброе», ему представляется ведьма в мини-юбке. Американские феминистки и критики (например, Питер Траверс в радикальном Rolling Stone и Роджер Иберт во вполне «истеблишментной» Chicago Sun Times) сразу объявили, что подобная ситуация страшно оскорбительна для толстых женщин, поскольку Хол фактически ухаживает не за трехсотфунтовой героиней, а именно за Гвинет Пэлтроу – красоткой модельных пропорций. Тут справедливости ради надо отметить, что в жизни братья Фаррелли в благотворительных целях помогают людям с физическими изъянами. Они даже пригласили в фильм Рена Кирби, человека с травмой позвоночника, который может передвигаться только на четвереньках, но при этом остается полноценной личностью с тонким чувством юмора. В одной из сцен, например, он объясняет, зачем ему нужны для ходьбы резиновые перчатки. Так что насмешка над физическими недостатками в список эпатажных приколов Фаррелли не входит.
Вообще, в Америке существует прямо-таки культ инвалидов, которые защищены многочисленными социальными программами, нуждающимся выдаются коляски с компьютерным управлением, повсюду для этих колясок оборудованы специальные пандусы, подъезды и переезды. В «Мелком Холе» прокаженные, дауны и носители других синдромов увидены глазами героя как благородные, прекрасные душой и телом люди. Хотя сам по себе набор шуток – возлюбленная Хола Розмари из-за своего веса неоднократно ломает стулья в присутственных местах, прыгая в бассейн, выплескивает с вытесненной водой ребенка, мгновенно все
65
съедает и выпивает – это, конечно, типичное антиполиткорректное глумление именно над физическим недостатком. Однако Фаррелли удается вывернуться и хитроумно трансформировать эти низкопробные шутки об избыточных параметрах человеческого тела в неожиданно изящную притчу о победе любви. При этом братья, по сути, используют заготовки середины прошлого века. Например, озабоченный устройством судьбы своей некрасивой дочери богатый папаша (обычно играющий мафиози характерный актер Джо Витерелли) подозревает в ее кавалере охотника за состоянием и крайне недоверчив к его ухаживаниям. Собственно, на этом хоженом-перехоженом приеме и базируется повествование.
Надо отметить, что Фаррелли находятся под постоянным прессингом общественного мнения. Так, им пришлось отбиваться от нападок защитников душевнобольных, в частности, объясняться с одной организацией, обвинившей их в некорректном отношении к шизофреникам в фильме «Я, снова я и Ирен», главный герой которого страдает раздвоением личности. Режиссеры уклончиво оправдывались: «Мы рассматривали этот фильм как вариацию на тему доктора Джекилла и мистера Хайда и никоим образом не хотели обидеть людей с синдромом раздвоения личности или шизофренией… Мы извиняемся, если все-таки кто-либо счел себя оскорбленным… мы вырезали все, что нам показалось оскорбительным. Правда, кое-кого задевает даже то, что в воскресенье соседи играют в бейсбол. Обиженный всегда найдется».
Сама идея о «прекрасной душе в ущербном теле» тоже не блещет новизной. Один американский критик назвал «Кое-что о Мэри» «амальгамой Блейка Эдвардса и Джона Уотерса». Имелось в виду, что характерный голливудский нарратив традиционного romance, лежащий в основе и «Мэри», и «Хола», деконструируется своеобразным «инди-стебом». Этот сдвиг забавным образом корреспондирует с постулатами теоретиков франкфуртской школы (в том числе Теодора Адорно), что пафосное в современности возможно лишь в «бафосном» виде. Как писал в своей рецензии в Los Angeles Times Кеннет Туран, «Мелкий Хол» – «принципиально правдивое, демонстративно сентиментальное повествование о способности видеть сквозь поверхность вещей, и это тем более ценно, что снят фильм кинематографистами, от которых мы совсем не ожидали обращения к лучшим сторонам нашей натуры».
Так или иначе, можно в очередной раз констатировать, что жанровый американский кинематограф опять парадоксальным образом через отрицание своей сущности подает явные признаки жизни.
66
Добавить комментарий